Системная Перезагрузка. Том 6 - Серафим Леман

Навершие было сделано из чистой энергии Системы. Такой же, как Меч Охотника, который я получил от неё в самом начале.

Какой безумец будет использовать в виде оружия то, что по сути является его обнажённой душой? Кто вообще может это сделать? И у кого есть что-то, что послужит основой для той энергии, которая будет вытянута?

Ответ на все вопросы был однозначен.

Я. Я могу это сделать. Потому что Система разрешила. Потому что я — её фаворит, и я буду использовать это по максимуму.

И я ударил.

Первый попытался перехватить лезвие — привычным жестом, той же ладонью, что останавливала моё копьё в начале боя. Но его пальцы прошли сквозь сияние, как сквозь туман. И он завопил.

Мой противник, пришпиленный к земле из положения «стоя» переливающимся синевой мечом, закричал.

Впервые за весь бой я увидел в нём хоть какие-то эмоции, отличные от надменности и скуки. Это был страх. Чистый, животный страх. Но вместе с этим было кое-что ещё, чего я бы не хотел видеть.

Его кожа, идеальная, гладкая, цвета старой бронзы, начала пузыриться, покрываться волдырями, как у обожжённого. Части монстра внутри него забились, пытаясь вырваться наружу, и я видел, как под кожей что-то движется, ломая её изнутри. Ощущение было такое, будто я смотрел, как змея пытается сбросить старую кожу, но не может. Сотни змей.

В мою копилку особенно мерзких моментов прибавилось.

— Что… — прохрипел он, пытаясь подняться и отмахнуться. — Что ты сделал⁈ Что это за оружие⁈

Но я лишь отбил его атаку, разрубив пытающуюся задеть меня руку, и вогнал меч ему прямиком в центр груди, в Аксиос.

Он ударил меня. И ещё. Отчаянно, дико, используя навык, который у него был, вкладывая в удары тысячелетия опыта. Я принял удар на себя, не выпуская рукояти. Несмотря на то, что он попытался бить меня сильнее, чем раньше, теперь его удары казались ослабленными. Что-то сломалось у него внутри. Первый молотил меня руками изо всех сил, раз за разом, но Защитник Пустоты держался. Даже при этом каждый следующий удар снимал слой за слоем. Первый слой брони упал до нуля ещё через десять секунд. Второй начал трещать и пропускать некоторые удары — я чувствовал, как энергия просачивается сквозь щит, как иглы, входящие в тело. Очки здоровья начали отниматься время от времени — понемногу.

Но я не останавливался. Потому что если я остановлюсь и отпущу рукоять, прерву контакт — он восстановится. Он залечит раны, соберёт себя заново, склеит разорванную плоть и убьёт меня уже без лишних разговоров и издевательств. А потом выйдет отсюда и убьёт всех, кто там остался, дожидаясь меня.

Когда здоровья у Первого осталось меньше трети (ровно столько же, сколько у меня, к слову), он остановился. Его руки больше не подчинялись ему. Они висели плетьми, а пальцы неестественно скрючились. Его тело больше не выглядело идеальным — оно плавилось, текло, распадалось на составные части, как восковая свеча в костре. Источники Зла, из которых он был собран, выгорали, не выдерживая энергии Системы.

— Пощади… — прошептал он, и в его глазах наконец появилось то, что принесло мне удовольствие.

Страх. Настоящий, не поддельный. Не уважение к силе, а животный ужас существа, которое впервые за всю свою жизнь поняло, что оно смертно.

— Я могу дать тебе всё. Бессмертие. Власть. Любого раба или любой мир. Хочешь свой собственный мир? Я помню все миры, которые мы сожгли. Я могу…

— Мне ничего от тебя не нужно, — сказал я, думая о том, что мой родной мир и так уже потерян, и от него остались только люди. — Умри.

Он подчинился.

Конечно же, он не хотел этого, но его тело просто больше не могло существовать.

Очки здоровья показали жирный ноль, а затем вовсе исчезли вместе с описанием.

Сначала его тело рассыпалось на крупные куски, каждый из которых ещё несколько мгновений дёргался, пытаясь воссоединиться. Потом куски превратились в пыль — серую, мерцающую. А затем пыль просто исчезла, растворилась в воздухе, оставив после себя только лёгкое облако, провалившееся в примятую листву, на которой мы боролись.

Я стоял над тем местом, где только что было существо старше моей цивилизации, и тяжело дышал. Это не было усталостью — мифриловый ранг не знает усталости. Перенапряжение. Моя энергия была почти на нуле — шкала показывала 8% запаса, — и даже Аксиос был сломан, покрыт мелкими трещинами, и сейчас еле восстанавливался.

Анкх в моей руке потускнел, съёжился, превращаясь обратно в предмет.

Системное меню моргнуло. Потом ещё раз. Потом хлынул поток уведомлений, как лавина, — за убийство существа на триста с лишним уровней мне, видимо, полагалась награда, которой я раньше не видел.

[Внимание! Вы достигли 250 уровня! Получено свободных очков характеристик…]

[Внимание!..]

Оно продолжало сыпать, уровень за уровнем, пока не остановилось на 267-м. Я даже не пытался считать. Я просто смахнул уведомления в сторону — все, кроме одного, которое застыло перед глазами и не исчезало.

Грязная, и всё же победа, но радоваться было некогда.

Выход из разлома появился на том месте, где умер Первый, — мерцающий овал в воздухе, похожий на дверь в никуда. Я шагнул в него, даже не проверив, какие предметы оставил после себя Первый ка-Эрн; просто смахнул их в инвентарь, как с любого монстра ранее. Меня ждали свои.

И оказался посреди каверны подземного города.

Вот только с другой стороны было тихо.

Слишком тихо.

И слишком светло для места, где нет солнца.

Подняв взгляд, я не сразу поверил своим глазам, подумал, что это просто выверт уставшего от сражения сознания.

В воздухе, на высоте, где не должно было быть ничего, кроме каменного потолка подземного города, завис Первый. Я не видел его уровень — Система отказывалась показывать цифры, словно боялась или не могла.

[Ор-Рэль Третий]

Он был огромен — не телом, нет, телом он казался почти нормальным, если уродов из четы Первых вообще можно так называть. Его аура — вот в чём была проблема… она расползалась от него, заполняя всё пространство вокруг, давя и ломая реальность. Мой Аксиос, и без того потрескавшийся, казалось, вот-вот сломается от этого давления.

Но потом я увидел, что за спиной у этого монстра, которому ка-Эрн даже в подмётки не годился, просто перестала существовать поверхность. Огромные