Рожденная заново. Тень нефритового кольца - Виктор Постоенко

Мин Су решила войти первой и объявить о моём прибытии, но я остановила её. Мне было любопытно посмотреть на всё происходящее со стороны. Я встала в арке ворот, ведущих на территорию отдела, сложила руки на животе и некоторое время наблюдала за происходящим.

Утром после визита к королеве я сняла парадное одеяние, и сейчас на мне были надеты тёмно-синяя юбка и чогори цвета индиго. И только заколотые золотой бонхван-пине с навершием в виде феникса с драгоценными камнями волосы указывали на мой ранг. И на меня как-то сразу не обратили внимания.

Картина была просто загляденье. В центре у небольшого пруда, опустив в него босые ноги с задранными до колен штанинами, сидели музыканты в синих ханбоках, обнявшись за плечи, и завывали какую-то печальную мелодию. Именно завывали, со всхлипами и вздохами. Недалеко от них мужчины в серых ханбоках что-то отчаянно мыли и оттирали в том же прудике.

На дальнем плане служанки мусури развешивали чьё-то постиранное бельё. Слева и справа виднелись музыканты с различными инструментами. Все были при деле — кто голосил, кто натягивал струны, а кто возлежал на ступеньках павильона, нежась на солнышке.

В центре двора находилось небольшое здание с похожим на беседку полукруглым входом. Там человек в красном ханбоке и два чиновника в синем одеянии служащих среднего ранга распекали двух музыкантов, которых, как говорится, «штормило и штырило».

Я спустилась по ступенькам и чинно проследовала к центральному павильону. Меня заметили — сначала один поднял голову и приложил ладонь к глазам, потом другой. Я кивнула госпоже Шин, и она объявила громким голосом:

— Её Высочество Гвиин Го прибыла! Выкажите своё уважение! — в переводе на местный это прозвучало примерно так: «Рота, подъём! Тревога! Газы!»

Певцы попытались вскочить, запутались и рухнули все четверо в пруд. Один из лежавших на крылечке просто скатился вниз, вскочил на четвереньки и как собачонка умчался за угол, подняв пыль как хороший мотоцикл. Быстрее всех сориентировались женщины, мгновенно повернувшись от верёвки с бельём и склонив спины в поклоне.

Музыканты, побросав инструменты, попробовали изобразить почтение, но то один упал, то второй за него споткнулся. Я еле сдерживала себя, чтобы не рассмеяться, но, похоже, силы мои были уже на пределе. А тут ещё и мужики, что-то отмывавшие в пруду, от неожиданности убрали руки, и это «что-то» теперь тонуло в метре от берега, пуская большие пузыри. Их лица нужно было видеть.

Господин в красном, почему-то держа в правой руке недоеденную куриную ножку, сбежал с крылечка и прямо так кинулся ко мне. Один из чиновников в синем крепкими пинками пытался отправить проштрафившихся за угол, но они не были в состоянии что-то понимать, и потому мычали и никак не хотели исчезать с моих глаз.

Наконец до господина О Мун Ёка, а это явно был он, дошло, что он решил приветствовать меня с недоеденной курочкой в руке, и он метнул её в сторону, попав присевшему в поклоне музыканту прямо в лоб. От чего тот рухнул на спину, смешно задрав ноги.

На этом мои силы закончились, и я прыснула, стараясь зажать рот ладонью. Я выставила ладонь, останавливая начавшего говорить чиновника, пока не отсмеялась, и только потом сделала серьёзное лицо.

— Господин О, Вы в курсе, кто я и почему пришла к Вам?

Он ответил, что указ получен, они ждали мою милость ещё вчера, и… При этом он заведённой за спину рукой делал энергичные жесты ладонью второму чиновнику, которому удалось запихать второго бедолагу за угол. Но тот вцепился двумя руками чиновнику в ногу и, просунув голову между его коленок, пытался навести резкость и рассмотреть меня.

Я отвернулась и быстро замахала рукой, смахивая набежавшие от смеха слёзы.

— Господин О, пожалуйста, я постою спиной, но уберите их, или я тут же помру от смеха.

Когда я развернулась, весь двор был чист, только тут и сям лежали брошенные инструменты. Мы проследовали в кабинет начальника, где я села в его кресло. Со стола уже было всё убрано, и он блестел первозданной чистотой. Я успела заметить лоснящийся рукав одного из чиновников, когда он прятал свою руку за спину. Ясно, не пожалел ханбока, вытирая стол.

— Вы двое — можете быть свободными, а мы с господином О побеседуем.

Когда чиновники выскользнули из помещения, я осмотрелась вокруг. Шкафчики и полочки с книгами, развешанные на стенах ноты, картины с изображениями инструментов и музыкантов в разных одеяниях.

— Господин О, насколько я знаю, сейчас в управлении, которым Вы руководите, почти тысяча музыкантов и артистов. Но почти все они в основном бывают в городском дворце Чангаквон. А кто тогда все эти люди и почему они в таком состоянии?

— Ваше Высочество, вчера была свадьба одного из наших ведущих музыкантов, и поэтому они немного расслабились, — чиновник выглядел виноватым, но страха в его глазах я не увидела. Он был очень похож на советского актёра Евгения Леонова, но только с усиками-щёткой над верхней губой. Такой же лысый, обаятельный, с умными и бесстрашными глазами.

— Давайте сделаем так: я ничего не видела, но и Вы в течение недели наведите здесь порядок. А если бы Его или Её Величества именно сейчас захотели бы послушать музыку? Или внезапно прибыли бы заграничные послы? Если музыканты хотят быть дворцовыми музыкантами, они должны соблюдать установленные правила. Никто не возбраняет выпить с друзьями, но мера всегда должна присутствовать. Я не буду вникать в проблемы вне дворца — кто там кому по лицу настучал, — но если что случится тут, все виновные будут наказаны.

Мы вышли на улицу. Двор немного ожил. Женщины продолжали развешивать вновь постиранное бельё, в домике напротив раздавались мелодичные звуки.

— Что там находится?

— Там хранится пхенён — музыкальный инструмент из шестнадцати камней разной величины и толщины. Он служит для музыкантов эталоном для настройки инструментов. И сейчас мастер инструментов настраивает их по звуку.

— В отделе, кроме рабов, кто-нибудь проживает?

— Нет, Ваше Высочество.

— Тогда я хочу посмотреть, как живут