Фантастика 2026-2 - Олег Велесов

Мадам внимательно осмотрела янтарь, и по мере осмотра губы её, до того плотно сжатые, медленно расплылись в довольной улыбке. Она даже кивнула удовлетворённо, протирая камень ладонью и всматриваясь в стрекозу.

— Хоть какая-то от тебя, бестолкового, польза.

— Я только что потерял двадцать пунктов отношений с монахами, — нахмурился я.

— И что с того? Тьфу на них. Лицемеры. Мягко стелют да жёстко спать.

— Может быть, но они обещали мне кое-что полезное в обмен на этот камень.

— Господи, да что они могут обещать? Я сама в их Поместном Соборе почётным председателем числюсь, и потому все их мысли и помыслы ведаю.

— Вы?

— А то кто же? Небось наобещали допуск в раздел артефактов? Плюнь и растери. Во-первых, нет у них ничего стоящего в этом разделе, во-вторых, всё равно ничего не дадут. Это я запретила туда нос совать всем кому ни попадя. И с остальными гильдиями та же история. Кроме одной только… — Мадам тряхнула головой. — Заболтал ты меня, балбес. Проси за камень чего хочешь, — я воспрял духом и расправил плечи. — Но не забывай о скромности, — потрясла она пальцем. — Скромность мужчин украшает.

Скромность - это хорошо, но… Старуха Хемши главная среди монахов? И среди остальных гильдий?

Чем больше я узнаю́ о ней, тем страшнее становится. Так или иначе она контролирует всю Игру, за исключением кадавров, но именно они Игру и уничтожают.

— Денег дадите? Сундук золота, чтоб закупиться свитками и прокачаться по максимуму.

— Когда ж ты повзрослеешь наконец, — вздохнула Мадам, и заговорила тише, чтобы не греть чужие уши. — Я тебе не лутбокс, да и лутбокс такого не даст. У меня тоже ограничения стоят. Думаешь, не проще было бы сделать армию суперменов и пройтись чугунным катком по кадаврам? Но увы, все ресурсы относительны и в определённых пропорциях, и пропорции эти не в нашу пользу. Сбой, открывший дорогу Хаосу, был не кратковременным, как ты думаешь, а спровоцированным, и спровоцировала его сама Игра. Она хочет изменить общую механику, поэтому враг для неё не кадавры — это её собственное детище, а мы — те, кто пытается спасти существующий порядок. Понимаешь, балбес? Чем смогу, тем помогу, но и сам крутись, зарабатывай уровни.

Я вспотел. Игра сама всё сотворила? Но если так, то мы… и тогда…

То восприятие игрового мира, которое у меня уже сложилось, начало рушиться. Уже в который раз! Размышляя о действиях кадавров, о их роли в проявлениях Хаоса, я пришёл к неверным выводам. Они не причина, они инструмент. Игра пытается избавиться от привнесённого извне — игроков, но при этом не понимает, что уничтожает сама себя. Почему старуха сразу не ввела меня в суть проблемы? Я бы тогда и вёл себя по-другому, и мыслил, и…

— Что же вы сразу не сказали?

— Ты бы испугался и повёл себя как Фолки. А сейчас ты готов знать правду, — она скептически скривилась. — Или не готов? Тогда у нас проблемы.

— Готов, — нахмурился я.

— Ну а если готов, тогда требуй, что должен, — она отступила на шаг назад.

Я вытянул Бастарда, поднял над головой и отчётливо произнёс:

— Требую созвать Большой Круг!

Мадам кивнула и ответила:

— На правах главы Большого Круга повелеваю: Кругу быть!

Все орки, кто был на улице, опустились на колено. Я тоже опустился, дабы не нарушать традиции, и дёрнул Гнуса за подол куртки, заставляя последовать моему примеру.

Мадам выдержала паузу, более длительную, чем мхатовская, и продолжила:

— Пусть соберутся достойные и выслушают того, кто имеет право говорить. И примут решение.

Времени на сбор Круга ушло больше тайма. Я подсчётом дней не занимался, это прерогатива Гнуса, ибо самый трусливый из нас он, и только он знает точно, сколько осталось до часа Пи. У меня были другие заботы. Со Шваром и Су-милой мы целыми днями оттачивали боевое мастерство во дворе позади «Девятого вала». Прокачка прокачкой, но и тренировки лишними не будут, особенно для моих орков, у них-то уровней нет. Я искал новые сочетания баффов, стремясь найти наиболее подходящие для поединков с боссами. Бой с трясинником наглядно показал, что у меня серьёзные проблемы в этом направлении, а впереди поединок со зверем — с Чиу.

В том, что он состоится, я не сомневался, и при всех наших приключениях ни на минуту не забывал, что Архип со своими кумовьями где-то рядом. Он упорный, он такой же, как я, и он не оставил попытки найти меня. Я чувствовал — он рядом. Вряд ли ползает по болотам, скорее всего, сидит в Форт-Ройце и ждёт, когда я сделаю шаг. Что ж, недолго осталось. Даже если не смогу уговорить орков напасть на локацию, хотя бы соберу ополченцев и всё равно нападу.

От ополченцев, кстати, отбоя не было. На следующий день после объявления о сборе Круга, я приколотил к каждой двери объявление о наборе желающих присоединиться ко мне в благородном порыве помочь остановить надвигающийся Хаос. Два дня ждал, на третий, прихватив свою команду, отправился вразумлять местное население лично. Начал с той самой банды, которая обеспечила нам встречу с крабами. Не стал объяснять им, чем ополченцы отличаются от добровольцев, а показал это наглядно на них самих, после чего удалось привлечь на свою сторону полторы сотни оборванцев. Экипировкой их пришлось заняться по установившемуся ещё в Форт-Хоэне принципу экспроприации экспроприаторов. Оружие в городе по-прежнему обнажать было нельзя, но мы обнажали, а если кто-то из лавочников начинал сопротивляться, то и использовали. Рыжая Мадам не обращала на это беззаконие внимания, поэтому, когда начали подходить первые делегаты Круга, у меня успела образоваться маленькая армия.

Но ещё до этого я приказал перекрыть все тропы, ведущие из Форт-Ройц в Коан-хох. Любители девчатины по-прежнему шастали из локации в город и волей-неволей могли стать свидетелями надвигающихся событий. Пришлось позаимствовать у Мадам её телохранителей и выставить заслоны на путях незаконной миграции кадавров, наказав стражникам отвинчивать головы всем, кто не внемлет предупреждениям и пытается прорваться через кордон.

На седьмой или восьмой день на площади возле пирса собрались старейшины всех одиннадцати кланов и трое кухто-ан-таро включая меня. Мы встали кругом, по центру — Рыжая Мадам; горожане сбились в толпу за нашими спинами, ожидая представления.

Мадам указала на меня.

— Он первый человек, победивший трясинника,