"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

проедет по всем кладбищам Петербурга. Возможно, что и не только Петербурга. А Патриарх собирается провести ревизию на складах и мастерских Синода. Потребовал документы о том, как, что производилось и куда направлялось, если не на кладбища и монастыри.

То есть, шум большой и все при деле.

Съездили на беседу с информатором, называется.

— А Димка как? — спросил я. И Мишка ответил:

— Насколько знаю, неплохо. Но его пока из дома не выпускают… там… сложности.

Да, да, одна большая зубастая и костлявая сложность.

— Герман?

— Здесь, в госпитале. Умирает.

— Как? — я аж подскочил. Помнится, Герман выглядел вполне себе бодрым. С чего вдруг ему умирать?

— Он… — а вот теперь Татьяна улыбнулась иначе, по-человечески. — Очень надышался той отравой. И почувствовал себя дурно. Николай опасался за его жизнь…

— Так, — в моей голове сложилось. Вот не зря мне Герман показался умным парнем. — А ухаживает за умирающим Одоецкая?

— Видишь, Миша, ребенок, а всё понял правильно!

— Да я что…

— И долго он умирать будет?

— Николай говорит, что уже можно идти на поправку. Они оперу обсуждают, и возможность создания совместных артефактов.

А тут и до свадьбы рукой подать.

Чудесно.

Всё-таки с Шуваловыми надо ухо востро держать, потому как пройдошистые они. Пусть и аристократы.

— Значит, с большего все живы и целы.

Ну и чудесно.

Чего ещё желать.

— А что ты там говорил про Воротынцевых? — уточнил Мишка. — Про не «род»?

Точно.

Блин, всё-таки пустая голова плохо работает.

— В род ты не пойдёшь. Ни к нам, ни к ним. Так?

Кивок.

— Значит, надо собственный основывать.

— Это не так и просто.

— А то. Было бы просто, тогда б голову не ломали. Но я вот чего я подумал. Миш, а не пойти ли тебе в жандармы?

О как. А братец не потерял ещё способности удивляться.

— Нет, если ты до конца жизни хотел в машинах ковыряться…

— Не хотел, — оборвал он меня и, главное, задумчиво так. — Поначалу интересно было, а потом… как-то… не знаю, скучно стало. Чинить, перебирать. Управлять интересней, но тут обычно свои стоят. Если открывать мастерскую — дело другое. Но… о том, что я жив, уже знают многие. А там и вовсе весь Петербург. Управлять же мастерской тому, кто имеет право наследовать род — как-то… невместно. Если как развлечение, то да, но вот чтобы ради денег ковыряться… к кому-то в управляющие идти — тоже.

Пошли местечковые заскоки.

Но Татьяна кивнула.

— А в жандармах быть? Вместно?

— Нет такого слово, — поправила сестрица.

— Жандармов не любят. Но… ты прав. Сейчас Государь усиливает свои позиции, в том числе и с помощью жандармерии. Мне кажется, он создаёт её в противодействие родам, а потому… да, возможно, и получится.

То есть крыша получится не железной, а коронованной, что в наших условиях важно.

— И не скажу, что его людей вовсе не трогают, но…

Не в этом случае, я думаю.

Слишком часто Воротынцевы оказывались под ударом, чтобы рискнуть снова.

— Если я возьму себе другое имя… выйду из рода Воротынцевых, как это сделал твой отец…

Наш. Но на этаких мелочах я не стал заострять внимание.

— И поступлю на службу, ясно обозначив намерения… да, пожалуй, это вариант. Только… согласится ли Карп Евстратович?

— А чего он должен отказать? Ты умный, с опытом управления, разбираешься и в работе машин, и в работе фабрик. В принципе, способен людьми руководить, а это важно. Манеры. Дар редкий. И вон тень уже на заморыша не похожа.

— Ви, — пискнула она возмущённо, но не сильно.

— Ты, если подумать, кадр ценный… а потому продавать такой мы будем с выгодой для рода. Ай!

Вот не понимает Татьяна шуток.

Хотя и бьёт не больно.

Глава 37

Известный английский бактериолог д-р Гюрблют, прибыв в Чикаго, заметил исчезновение нескольких флаконов, в которых находились бациллы индийской чумы. Часть бацилл была в консервированном виде, часть — в разводке. Бактериолог везет их из Индии, где собирал их в течение трехлетних научных исследований. Полиции дано было тотчас знать о пропаже, но бациллы не найдены. Можно себе вообразить ужас чикагцев, узнавших о пропаже чумных бацилл.

Русский листок

Что хорошо в больничке, так это кормёжка регулярная, покой, целителем прописанный, и никакой, заметьте, латыни. Вообще, как выяснилось, занятия в гимназии, как и в остальных школах Петербурга, отменили ввиду чрезвычайного положения. Правда, уже в следующий понедельник они начнутся снова, но до понедельника время есть.

И тратил я его совершенно бестолково.

Не то, чтобы специально, просто постоянно хотелось или есть, или спать. Иногда одновременно. При этом я осознавал некоторую странность этого состояния, но сил и желания бороться с ним не имел.

— Это как раз и нормально, — сказал Николя, когда у него дошли руки до моей особы. Нет, я не жалуюсь, я понимаю, что у него хватает дел и поважнее. И в любом ином случае он бы вовсе не стал тратить время на фактически здорового парня. — Более того, с учётом обстоятельств ты восстанавливаешься на удивление быстро.

Меня заставили запрокинуть голову и, оттянув веко, заглянули сперва в один глаз, потом в другой. Язык тоже осмотрели.

И горло.

Мир другой, а методики те же. Но молчу, выполняю всё, что Николя говорит. И встаю. И, закрыв глаза и растопырив руки, кружусь послушно, а потом, остановившись, иду.

Трогаю нос, также с закрытыми глазами. И левой рукой. И правой.

Забавно, но вряд ли Николя так шутит.

— Вот скажи, Савелий, — он осторожно сжимает голову и от рук его исходит тёплый свет. — Мне ты показался на диво серьёзным юношей. Не по годам разумным и, даже не побоюсь того, взрослым.

Так, чую, будут совестить.

— И оттого мне странно и удивительно слышать, что ты при всё взрослости и серьёзности взял да и совершил этакую глупость?

— Эм…

Ну что сказать, и вправду же дурак.

— Ладно, Тимофей. С него спроса нет. Он, считай, мало от ребенка отличается. Но ты-то! Ты должен был понимать, сколь это опасно — потреблять неизвестное вещество? А если бы оно оказалось ядом?

— Ну… тени сказали, что безопасно.

— Тени… Савелий, тени — существа иного толка. Вот… допустим… у вас собака.

У