"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

То есть, Ворона они крутили по максимуму?

Хотя там бесед не на один день, так что вряд ли успели много.

— И да, для всех ваш наставник пострадал во время прорыва. Находился в госпитале, когда колокола зазвонили. И будучи человеком неравнодушным решил помогать целителям. Надышался эманаций и заболел.

Кстати, отмазка так-то очень даже толковая.

— После болезни настоящий Каравайцев получит и рекомендации, и место в хорошей школе… но через некоторое время. А вот с вашим знакомым сложнее. Тварь намертво сцепилась с его душой, но по словам Михаила Ивановича не успела полностью её уничтожить. Возможно, именно потому, что он сам отвергал это создание и ограничивал его.

— Но не настолько, чтобы не убивать? Скольких он сожрал?

— Семерых.

Чтоб…

Маньяки. Кругом одни маньяки.

— И что с ним будет?

— Пока он полезен.

Ну, в этом я не сомневался. Но потом? После? И неозвученный этот вопрос заставляет Карпа Евстратовича кривиться.

— Церковь… берет его под своё покровительство.

Чудесно. То есть ни суда, ни следствия, ни срока? Вообще ничего?

— А так можно?

— Можно. Но случается подобное крайне редко. В последний раз, около двухсот лет тому Церковь сняла с плахи некоего душегуба Гришку, сына Евсеева, прозванного Кровохлёбом. И осуждённого на смерть лютую. Действительно лютую. Ему должны были переломать все кости, а после уже выпустить кишки и удавить прилюдно, оставив тело без погребения. Перед казнью он попросил дозволения исповедоваться. И так уж выпало, что после той исповеди Гришка уверовал.

— Звучит так себе…

— На самом деле с плахи Гришку забрал тот самый священник, с которым он беседовал накануне. А после этот священник, уже ближе к смерти, стал называться Святым.

— И что с Гришкой?

— Сделался монахом. Скромным иноком, который помогал странникам и нищим. А после, освоив науку врачевания, и вовсе пустился по окрестным деревням, чтобы, сохраняя жизни, искупить свой грех.

Прям умилительно.

— Искупил?

— На третий год странствий случилось ему очутиться в селе, где произошла вспышка Чёрной немочи. А зараза эта, чтоб ты знал, такова, что до сих пор при подозрении на неё поселение полностью изолируется и выставляется оцепление с приказом стрелять всякого, кто приблизится.

У меня холодок по спине побежал.

— Тогда и вовсе жгли, если находили огневика, который может издали. Но Гришка выступил и говорил с дарниками. Просил их дать три дня. Что через три дня болезнь отступит…

— И как?

— Через три дня он привёл детей, которых собрал со всей деревни. И сказал, что волей Господа берет на себя их судьбу и муку. И что коль сумеет выдержать, то не будет более болезни ни тут, ни где бы то ни было. И на глазах его тело покрывалось нарывами да язвами, но свидетели описывают, что при том детей охватило сияние, и средь дарников не нашлось никого, кто бы рискнул причинить им вред. Что исходила от них великая благость. А Гришка велел не входить в деревню три дня, а после не тревожить его и церковь. Что, пока он там, то стоит на страже. И нет заразе пути в мир людской.

Жутенькая история. Но в местном колорите.

— Войти решились через месяц. И обнаружили, что всех-то мертвецов он похоронил, избы отпер, выпустив скотину, какая была. Сам же остался в церкви. И мёртвый он стоял на коленях пред иконами, будто молился.

— Дайте угадаю, тело по сей день осталось в церкви, и с тех пор так и стоит, молясь, а церковь сохранилась чудом…

— Не чудом, но стараниями Синода и особого ордена Чумных стражей. Нет, он именован сложно, в честь святого заступника Григория Раскаявшегося, но, как понимаешь…

— Чумные стражи звучит проще, понятней.

И страшнее.

— То есть Ворону…

Что-то слабо я его в роли святого представляю.

— Ворон не сможет жить вне освящённой земли. Тварь спит, пока есть сила Его, — Карп Евстратович склонил голову и перекрестился. И сделано это было с величайшим почтением. — Но вовне она очнётся и тогда его уже не спасти. Но не думай, что житьё будет простым.

Святая каторга?

Ну…

С другой стороны, не мне судить. На мне самом немало крови, и там, и тут, пусть тут я убиваю и не руками.

— Куда интереснее другое, — Карп Евстратович достал из кармана халата платочек, в котором обнаружились куски сахара. И мне предложили, но я покачал головой. Я-то неплохо, а вот жандарм выглядел так себе. Сахар он закинул в рот и зажмурился. — Извини. Сладкое нужно, без него сознание уходит. Восстановится, конечно, но времени займёт немало. И сил. У целителей работы сейчас хватает…

— Там во дворе…

— Осматривают всех. И помогают всем. Слух о том уже разнёсся, так что люди идут. Не из пострадавших районов, но тут уж… как есть.

Верю.

Есть сложно.

— Госпиталь пришлось временно закрыть, а на воротах пункт пропуска учредить. Да и тут порядок только потому, что охрана.

— Демидовы?

— И Шуваловы, и Орловы… да и не только они. Многие откликнулись на призыв Государя.

— Но не все?

— Скажем так. Некоторые личности изволили крайнюю неосмотрительность в высказываниях. Заявили, что эпидемии вычистят город от… выразимся мягче, недостойных элементов. Но хуже всего, что высказывания эти были сделаны в присутствии большого числа людей, после чего попали в прессу. И быстро разошлись, обрастая слухами.

— А потом появились в листовках.

— Вижу, что вы понимаете.

— А если добавить бегство гильдийных целителей…

— И это знаете?

— Да.

— Что ж, и его, и слухи, что дарников стягивают, чтобы запереть людей в домах и сжечь вместе с ними, как это делали в старые времена. Обстановка в городе весьма непростая. Кое-где начались погромы. Благо, еврейских общин тут нет.

— А евреи-то при чём?

— Евреи всегда при чём. Но сейчас кликуши требуют наказать чернокнижников.

— Шуваловых?

Сходили, блин, на беседу.

Карп Евстратович кивнул.

— Люди всегда боялись некромантов, а уж в случае, когда кладбище превращается в… нечто этакое…

Это он мягко выразился.

— … при том, что в это время на нём достоверно находятся два некроманта…

— А откуда известно, что они там были?

— Оттуда же, откуда известно, что именно они и проводили обряд. Что якобы старые рода вознамерились добиться возвращения старых же привилегий.