Пространство - Джеймс С. А. Кори

Что пугало её больше всего — это насколько хорошо она знала, как играть эту роль. С момента, когда она пришла в себя, она разговаривала, когда люди говорили с ней, смеялась, когда кто-нибудь шутил. Она вела себя так, будто её похищение — это что-то, что случается, например, с человеком, который взял без спроса чужие инструменты. Она притворялась спящей. Ела столько, сколько могла запихнуть в брюхо. И они ввели себя с ней так, как будто она всё ещё была той же девчонкой, как когда-то, как будто они могли игнорировать все эти годы и отличия, загнав её обратно, как будто она никогда не уходила. Как будто она никогда не была кем-то ещё. Скрывая свой страх, её возмущение ускользало настолько легко, словно она никогда не прерывалась.

Это заставило её задуматься, что, возможно, так оно и было.

— Поэтому я был один, — сказал он. — Помогал с Филипито. Заботился.

— Хорошо.

— Нет, — сказал Карал. — До этого. Иногда он был со мной.

Наоми улыбалась. Она старалась не вспоминать те безнадежные дни после того, как она сказала Марко, что уезжает. Дни после того, как он забрал Филипа. Чтобы сохранить мальчика в безопасности, говорил он. До тех пор, пока она не справится со своими эмоциями, говорил он. Ком встал в её горле, но она улыбалась несмотря на это.

— Те дни. Ты был с ним?

— Постоянно — нет. Лишь иногда. Ихо[Сынок] переезжал. Ночь здесь, две ночи там.

Её ребенок прошёл через руки всех, кого она знала. Манипулировать этим было просто блестяще. Марко использовал своего ребенка как знак того, насколько он доверял им, заодно выставляя её сумасшедшей. Опасной. Убеждался, что разговоры в их сообществе были о том, насколько он твёрд и насколько близко к помешательству подошла она. На неё вдруг накатило яркое воспоминание, как Карал смотрит с кухни, пока она бьётся в руках его жены. Сюйджа, вот как её звали. Как же тогда в его глазах выглядели её слезы и ругань?

— Держал бы это в тайне, и я бы не узнала, — сказала Наоми. — Так зачем говорить это теперь?

Карал снова развёл руками.

— Новый день. Новое начало. Поищем, как соскрести немного старой ржавчины.

Она пыталась прочесть на его лице, правда ли это, или это была просто ещё одна маленькая жестокость в форме, на которую она не могла указать, не выглядя сумасшедшей. Если бы она вернулась на «Роси», она бы знала. Но здесь, сейчас, баланс между страхом и гневом и попыткой контролировать себя затопил такие мелочи, как правда. Способ, которым Марко настроил её против себя, был прекрасен. Сказать ей, что она была сломана, чтобы сломить её, и спустя полтора десятилетия это всё ещё работало.

Затем, на мгновение, в памяти возник Амос, который казался реальнее, чем окружавший её корабль. «Не важно, что внутри, босс. Их волнует лишь то, что ты делаешь». Она не знала, было ли это воспоминанием, или просто её разум тянется к определенности в среде, где ни на что нельзя было положиться.

«Если Амос стал моим критерием мудрости, я в дерьме», — подумала она и засмеялась. Карал позволил себе улыбнуться.

— Спасибо, что сказал всё прямо, — сказала Наоми. — Начать сначала. Соскрести ржавчину.

«И если у меня когда-нибудь будет шанс оставить тебя в огне, Карал, то, боже правый, ты сгоришь».

Прозвучал сигнал, затем появилось предупреждение об ускорении. Она не заметила, когда корабль развернулся. Возможно, пока она спала, или это происходило медленно, в течение часов, так что разворот был воспринят только подсознанием. Это не имело значения. Она была просто грузом. Не имело значения, что она знала.

— Пристегнись, хорошо? — сказал Карал.

— Уже в седле, — сказала она, толкнула себя к потолку, потом снова к палубе, в амортизатор между Цином и Крыльями. Как оказалось, настоящее имя Крыльев было Алекс, но это место в её сознании было уже занято, поэтому он так навсегда и остался для неё Крыльями. Он улыбнулся ей, и она улыбнулась в ответ, пристёгивая себя к гелю.

Янтарное свечение предупредительных огней перешло в бледно-жёлтые цифры обратного отсчёта, и на нуле амортизатор прогнулся под ней, вдавливая её на несколько сантиметров в себя. Тормозная тяга заработала. Когда она завершит работу, они окажутся там, где был Марко.

Когда переходной трап соединил шлюзы, она подумала, что сейчас будет нечто вроде прощальной церемонии. Объятия, ложь и что там ещё люди делают, расставаясь после долгого путешествия. Когда этого не произошло, она поняла, что долгим это путешествие было только для неё. Для них полёт от Цереры в пустое пространство в сторону Солнца от Марса и астероидов Венгрии был всё равно, что дойти от койки до гальюна.

Филип возник на мостике, выглядя резким и жестким. Вернее, не так. Выглядя как мальчишка, который пытается выглядеть резким и жестким.

— Проверьте её на оружие, — резко сказал Филип.

Цин перевёл взгляд от Филипа к Наоми и обратно.

— Вердад?[Серьёзно?] Костяшка была с нами всё это время. Не похоже, что…

— Никаких непроверенных заключенных на «Пелле», — сказал Филип, доставая из кармана пистолет с дротиками, но не направляя его именно на неё. — Таков порядок, верно?

Цин пожал плечами и повернулся к ней.

— Таков порядок.

Филип посмотрел на неё, его губы сжались. Палец на спусковом крючке. Он должен был выглядеть угрожающе, но, в основном, казался испуганным. И сердитым. Отправить сына на похищение было тем, что Марко сделал бы. Дело было не в том, что это было жестоко, хотя это было жестоко. Дело было не в том, что это разрушило бы любые отношения, которые у них могли возникнуть, хотя это и происходило. Дело было в том, что это сработало. Даже отправить Филипа на Цереру теперь выглядело как манипуляция. Вот твой сын, где ты его оставила. Заходи в мышеловку и забери его обратно.

И она это сделала. Она не знала, была ли она больше разочарована в Филипе или в самой себе. Это были два очень разных разочарования, и направленное на себя угнетало больше. Она могла простить Филипу что угодно. Он был мальчиком и жил с Марко в голове. Простить себя было труднее, и у неё не было достаточно опыта.

Когда завершился цикл шлюзования, на неё накатила волна дезориентации. Переход был обычной конструкцией из надутого майлара и титановых рёбер. Не было ничего, что выглядело бы необычно. Не было до тех пор, пока они почти не достигли другой стороны, когда она узнала этот запах: резкий,