"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

Вскоре вся троица была найдена убитыми. Виновных, понятно, не нашли. Убийства случились в рабочем районе — тамошние жители ненавидели любых представителей власти, свидетелей не было. По городу пошли слухи, что «отряды пролетарского гнева»[156] станут так расправляться со всеми, кто пойдет против рабочих.

Так что завод был захвачен очень даже скучно. Ворота оказались открытыми, вскоре над предприятием гордо развивался красный флаг. Власти не вмешивались. Наверняка карабинеры сидели по казармам, а их начальство отправляло в Рим телеграммы с просьбами прислать подкрепление. Хотя все знали, что никакого подкрепления не будет. Железнодорожники просто тормозили составы с войсками. Да и не очень рвались власти эти войска направлять. Потому что никто не знал, как они будут себя вести.

Николе оставалось обить телеграммы о произошедшем в газету, где он работал. И на «почтовый ящик» РОСТА, конечно.

* * *

Развитие событий в Италии показало мне, что в обладании послезнанием есть и не слишком хорошие черты. Тем более, что ценность этого самого послезнания была уже не слишком велика. История пошла совсем по иному пути. А вот штампы в мозгу остались. В самом деле — вот существовал в памяти «флажок», что должен появиться фашизм во главе с Муссолини. Последний-то и в самом деле никуда не делся. А вот взгляды у него были совсем иными.

Дело-то в чем? Италия как единое государство возникло только в XIX веке. А потому там до войны процветал агрессивный национализм. Дескать, мы тоже хотим колоний! Поэтому вступление в войну поддерживали многие итальянцы. Именно из-за этого Муссолини, редактор флагмана социалистической прессы, газеты «Avanti!», насмерть разругался с партайгеноссе. Бенито был за войну, а социалисты против.

А вот дальше всё пошло совсем не так. В моей истории Италия оказалась в стане победителей. Но им дали «пряников» куда меньше, чем хотелось бы. Честно говоря, это было справедливо — как воевали, то и получили. Но в народе стала пользоваться популярностью тема «нас эти падлы кинули при дележе добычи». Оттуда-то и вырос итальянский фашизм.

Но в этой истории участие итальянской армии в войне обернулось полным позором. Особенно это хорошо помнили в Северной Италии, через которую итальянские солдаты доблестно драпали.

Так что всё недовольство вылилось в поддержку красных. В той истории у социалистов наблюдался полный раздрай и отсутствие вождей. И вот тут вылез Муссолини. Все его заморочки по поводу ссоры с социалистами благополучно забыли. Тем более, что Бенито вылез как крайне левый. Он критиковал СССР за «сползание в капитализм». Да и вообще, многое он почерпнул из писаний Троцкого. Тот даже попытался перебраться в Турин, где был центр итальянских радикальных левых. Но Давыдович в очередной раз сильно обломился. Муссолини сам являлся отличным оратором, тоже был склонен к дешевому позерству и что самое главное — собирался руководить. На фига ему был нужен Троцкий? Тем более, Бенито являлся итальянцем — и менталитет своего народа понимал лучше, чем Лев Давидович.

В итоге Муссолини взял из идей Троцкого то, что ему было нужно, а самого послал. Тот снова засел в Вене.

А взял Муссолини у Троцкого прежде всего оголтелый «пролетаризм». То есть, рабочие — это соль земли, а до остальных нам дела нет.

Итальянский вопрос мне пришлось прорабатывать всерьез. Меня попросил в этом разобраться Сталин. Видимо, у него имелся какой-то собственный политический интерес. Вообще, он нередко обращался к нам за советом. Ведь мы имели не только большое количество информации, но и создали аналитические центры. В которых, я надеялся, мы преодолевали главную «болезнь» интеллектуалов этого времени. Нельзя сказать, что нынешние люди были глупее потомков. Скорее, наоборот. Людям из моего времени средства массовой информации и Интернет так загадили мозги, что большинство уже не понимали, что такое «думать». Тут с этим было лучше. Зато имелись другие заморочки. Из XIX века интеллектуалы вынесли убежденность, что существует некая «правильная» идея, которую стоит только твердо провести в жизнь — и всё пойдет хорошо. Неважно, какая эта идея — коммунистическая, либерал-демократическая или монархическая.

Ленин, при всей своей гениальности и тактической беспринципности, был идейно упертый человек. Некоторые очевидные мне вещи ему объяснять я бы не рискнул. И даже нынешний Сталин, скажи я ему, что он в итоге построит Российскую империю в новом варианте, решит, что я слегка надорвался на работе и меня следует показать доктору.

Мне повезло (или так подстроил тот, кто меня сюда перебросил), что я чуть ли не сразу встретил двух людей, у которых мозги крутились по нынешнему времени «неправильно». А уж дальше подбирать таких людей было проще. Сотрудники РОСТА в идеале должны были руководствоваться принципом знаменитого русского адвоката Фёдора Никифоровича Плевако. Который говорил своим подзащитным: «Я постараюсь доказать, что вы не виноваты. Но для этого я должен знать, как всё обстояло на самом деле».

Сталина интересовало именно то, что на самом деле происходит в Италии. Я докладывал.

— Пьемонт стоит на пороге того, что власть там захватят радикальные социалисты[157]. У них долгое время не было вождя. Теперь он есть. Правда, человек достаточно мутный и мало предсказуемый.

— Вы имеете в виду скандал Муссолини с социалистами в пятнадцатом году?

— Не только и не столько. Муссолини в чем-то похож на Савинкова или Троцкого. Его прежде всего интересует не революция, а собственная роль в этой революции. В этом главная причина того, что он критикует нас. Он не скрывает своего уважения к товарищу Ленину, но не хочет идти под Коминтерн. Но как сказал товарищ Ленин, «Самое верное средство дискредитировать новую политическую идею и повредить ей состоит в том, чтобы, во имя защиты ее, довести ее до абсурда». Неважно, зачем Муссолини это делает. Возможно, он хочет говорить с нами уже с иных позиций — как тот, кто взял власть в Италии. У него иногда проскакивают мысли, что европейская культура пошла из Италии, дескать, теперь мы снова покажем пример.

Сталин закурил и задумался. Вряд ли он не прокручивал такую ситуацию, но мнение квалифицированного эксперта вроде меня тоже много значило. Ведь пока что Москва в Коминтерне была главной по факту: мы победили, вы — нет. Так что мы лучше знаем.

А если выйдет в Италии? Она, конечно, куда поменьше, чем Россия. Но ни для кого не было секретом, что европейцы считают нас «варварами» и «азиатами». А итальянцы — дело иное. Весь так называемый «европоцентризм» основан на том,