Корона ночи и крови - Мира Салье

веки и даже не заметила, как задремала и задремала ли вообще. Проснулась, только когда почувствовала, что прижимается спиной к груди Кэла, а его тяжелая рука лежит на изгибе ее талии. Делла оглянулась и увидела сверкающие красные глаза, которые сейчас нисколько не пугали ее.

– Ты обещал не распускать руки.

– Сама виновата.

– И в чем же? – возмутилась она. Его пальцы описывали круги у нее на животе, своими прикосновениями словно прожигая тонкую шелковую ткань так, что на коже плясали искры.

– Что столь волнующе бесподобна, – практически промурлыкал Кэл.

Делла уже собралась возразить, но захлопнула рот, осознав, что он снова дразнит ее. Она ударила его в предплечье и чуть не отбила руку о стальные мышцы.

– Ай! – сказал он, хотя едва ли почувствовал удар. – Опять дерешься.

Она попыталась отодвинуться, но он лишь крепче обнял ее.

Сердце уже давно колотилось как бешеное, но Делла не обращала внимания на треклятый орган, который предательски реагировал на демона за ее спиной. Она на мгновение закрыла глаза. Напряженные мышцы наконец расслабились, сжимавшие грудь оковы спали, так что стало легче дышать, но глупое сердце продолжило учащенно биться.

– Знаешь, мышка, это нечестно. Я поведал тебе о брате, о нашем прошлом, а ты ничего о себе не рассказала.

У нее постоянно возникали сотни разных вопросов, и порой она сама в них путалась. О многом еще хотелось спросить, о многом нужно было разузнать, но ей никогда не приходилось говорить о себе. Да и что она могла сказать? Никто не интересовался ею настолько, чтобы узнать получше. Кроме него.

– Мне нечего рассказывать. Ты видел, где и как прошла моя жизнь. Башню я покидала редко, в основном для встреч с королем, чтобы он убедился, что пленница жива и все еще невинна. В остальное время я читала книги или занималась с няней.

Кэл помолчал, но рука на ее талии напряглась.

– А принц, как часто он… приходил к тебе?

От мыслей о Дарниле и его прикосновениях ей стало дурно. Делла тяжело сглотнула и резко ответила:

– Часто.

– Ты все еще хочешь его смерти? – В голосе Кэла прозвучала жесткость, которая была направлена вовсе не на нее и которую она так редко слышала.

– Не знаю.

Теперь, когда она находилась далеко от Дарнила, от правителя Мирита и всего треклятого «золотого» королевства, Делла хотела вычеркнуть их из памяти хотя бы на время, иначе сомнения и жажда мести грозили раздавить ее.

– Если бы он перешел грань, если бы…

– Не надо, не хочу сейчас говорить о Дарниле, – пресекла она нежеланный разговор.

Она положила ладонь ему на предплечье, которое сильнее напряглось от ее прикосновения, и стала успокаивающе водить верх и вниз по мускулистой руке, как часто делал Кэллам.

– А чего ты хочешь, мышка? – Его голос изменился: жесткость исчезла, тон стал ниже и соблазнительнее. Вероятно, он неверно истолковал ее касания. Ее лицо загорелось, и Делла резко убрала руку. – Просто скажи. – Слова прозвучали как низкое рычание.

Поначалу Делла думала, что Кэл держал ее в этом замке ради безопасности, не позволял ей совершить ошибки и погибнуть, только чтобы использовать ее в канун Беспросветной ночи. Возможно, так оно и было. Но потом он пошел по иному пути и попытался выстроить между ними некое подобие доверия.

Он помог получить крылья!

Однажды Кэл сказал: «В Риналии ты обретешь гораздо больше, чем потеряешь». Здесь она могла получить не только физическую, но и магическую силу.

– Хочу, чтобы ты знал: я солгала и на самом деле не жалею о той ночи.

О той ночи, когда она практически умоляла прикоснуться к ней, когда ринальский принц встал перед ней на колени и она впервые в жизни испытала настоящее наслаждение.

Она умалчивала и о том, что ощущения, которые он дарил ей своими ласками, не имели ничего общего с касаниями Дарнила.

И Делла была уверена, что Кэллам испытывает то же самое. Возможно, он и не хотел этого, но не мог сопротивляться так же, как и она. Это было не притворство. Иначе зачем проявлять интерес, изображать влечение к той, кому надлежало скоро пойти под венец с королем демонов?

Возможно, Делла вела себя глупо, но знала, что Кэл понимает ее желания, понимает, что она хотела именно его, а он – именно ее. И неважно, что происходящее казалось странным и она не чувствовала ничего, кроме потребности в телесной близости с ним.

Одна лишь внешняя красота – это еще не все, как она повторяла себе, а сама старалась не глазеть на его обнаженный торс и красные линии дара, украшавшие могучее тело. И каждый раз терпела поражение.

Словно догадавшись о ее мыслях, Кэл глухо застонал и уткнулся лицом ей в шею.

Это было опасно. Делла искушала судьбу. Завтра она не сможет сказать, что ее отравили. Но трепет внутри нее усиливался.

Она не лгала Эмилиану, говоря, что не испытывает прежнего страха к его брату, но она боялась себя – того, что не могла контролировать свои порывы, что все вокруг могло оказаться ненастоящим.

Делла на миг сомкнула веки, осознав, что ей нравится эта близость, нравится, когда к ней прикасаются по ее желанию, природа которого так и оставалась загадкой. В тот момент, когда Кэллам спас ее и снял кандалы, носить которые не было ее выбором, он разрушил и внутренние цепи – освободил ее по-настоящему. Просто тогда она этого не понимала.

За прошедшие недели она сделала так много шагов, которые стали началом новой жизни. Началом всего.

Кэл провел губами по ее шее, слегка оцарапав кожу клыками, и она шумно втянула носом воздух.

– Я ведь дала ответ твоему брату. Теперь я его невеста.

– Я не хочу сейчас говорить о брате, – повторил он недавние слова, поглаживая ее живот. – Не думай о будущем. Представь, что есть только мы.

Она должна была сказать «нет», убедить себя отстраниться от него, но каждый раз, когда клятый демон находился так близко, она заведомо проигрывала. Именно поэтому с ее уст сорвались совершенно другие слова:

– Только ты и я…

– Да, – прошептал Кэл ей на ухо, а потом провел ладонью по изгибу ее талии и скользнул на обнаженное бедро. Он скомкал ее сорочку и задрал шелковую ткань до самой груди. Кожу закололо, а ее тело напряглось в ожидании его следующего шага. – Не противься желанию.

Внутри Деллы разливался яростный жар, который скапливался и опускался все ниже и ниже. Казалось, все в мире сузилось до его горячей ладони на ее груди, и Делла