След мертвеца - Алекс Рудин

Пряников был счастлив. Кажется, всё это время он боялся, что с ним случится что-нибудь плохое. И только сейчас поверил в свой успех.

— Я не подведу, Ваше Величество! — просиял он. — Можете на меня положиться.

— Хорошо, — с милостивой улыбкой кивнул Император.

Он повысил голос и обратился к церемониймейстеру:

— Подайте мне перо, я подпишу указ.

Слова Императора стали условным знаком к началу представления.

Свет в Малом Тронном зале Императорского дворца неожиданно померк. Я-то знал, что это магический дух огня заботливо притушил светильники под высоким потолком, а вот для придворных и особенно для Пряникова это стало полной неожиданностью.

Затем по залу прокатилась волна морозного воздуха — это дух ветра принялся за дело. Ветер как будто прилетел прямиком из ледяного мира, даже у меня по коже побежали противные мурашки.

Сквозь щели окон и дверей, медленно клубясь, сочился липкий туман.

Придворные растерянно умолкли, Пряников испуганно оглядывался.

И вдруг в дальнем углу Малого Тронного зала шевельнулась портьера, а из-за неё появился Аладушкин.

Благодаря зелью превращения он стал полупрозрачным и красиво колыхался в воздухе. Муромцева и Ковшин выкрасили русые волосы Тимофея Григорьевича под седину.

И теперь скорбный седой призрак медленно приближался к нам.

Пряников попятился, не сводя взгляд с Тимофея Григорьевича. Затем споткнулся, упал, да так и остался сидеть на полу.

— Предательство, — загробным голосом простонал Аладушкин. — Кто меня предал?

Он сделал ещё несколько шагов.

На перепуганного Пряникова было любо-дорого посмотреть. Его нижняя челюсть отвалилась, а глаза вылезли из орбит, как будто собирались выпасть и укатиться куда-нибудь подальше от Аладушкина.

— Нет мне покоя даже после смерти, — простонал Тимофей Григорьевич.

И как будто только сейчас заметил Пряникова.

— За что ты так поступил со мной, Пантелеймон? — угрожающе завыл он. — Оболгал, выставил вором, так что я и умереть спокойно не могу. Обида жжёт сердце, смертная обида!

Аладушкин театрально рванул ворот длинного белого балахона.

— Эт-то не я! — дрожащим голосом проблеял Пряников.

Но Аладушкин будто не услышал его.

— Брожу по призрачному миру и никак не могу упокоиться! — простонал он. — А знаешь ли ты, Пантелеймон, что такое мир призраков?

Тимофей Григорьевич требовательно взглянул на Пряникова, и Пряников испуганно замотал головой.

— Это ледяная пустыня без конца и края, Пантелеймон, — гулким шёпотом заговорил Аладушкин. — Там вечная ночь, там всегда дует ледяной ветер, там нечем дышать и не на что надеяться.

Аладушкин повысил голос:

— Я не успокоюсь, Пантелеймон. Найду того, кто меня предал, и уведу его за собой, в ледяной мир. Уведу навечно, без возврата. Я чувствую, что этот человек где-то здесь!

— Спасите, — прыгающими губами беззвучно прошептал Пряников.

В тусклом свете ламп на его бледном лице появился синюшный оттенок, как будто Пряников сам превратился в призрака.

— Только правда успокоит меня, — не унимался Аладушкин. — Пусть мерзавец сам признаётся, что оболгал меня, что это он подбросил проклятое письмо! Тогда я смогу умереть спокойно. А если нет, буду искать его день за днём, год за годом и не успокоюсь, пока не уведу в ледяной мир. Ворота в него уже открыты.

Аладушкин величаво повернул голову и посмотрел на стену Малого Тронного зала. Участок стены стремительно покрывался блестящими кристаллами инея. Иней обрисовал контур полукруглых ворот, и даже я на секунду поверил, что это действительно вход в призрачный мир.

— Это не я, — отползая, замотал головой Пряников. — Клянусь, это не я!

Он вдруг вытянул шею в сторону Императора и пронзительно закричал:

— Сделайте же что-нибудь! Спасите меня!

— Если ты невиновен, Пантелеймон, то тебе ничего не грозит, — торжественно заявил Аладушкин. — Но если оболгал меня и не хочешь признаваться, тогда берегись!

Он взмахнул руками.

Под сводами Малого Тронного зала раздался оглушительный треск. На месте ледяных ворот появилась чёрная дыра, и из неё дохнуло пронзительным холодом. Это была всего лишь иллюзия, но абсолютно правдоподобная, как будто перед нами и в самом деле открылся портал в ужасный мир призраков.

— Всё скажу, — не своим голосом взвизгнул Пряников. — Я это, я! Я ведомость украл! Я мальчишку-курьера послал с письмом и цветами, я велел ему конверт в ящик комода сунуть, сказал, что это сюрприз!

Подлеца била крупная дрожь, он не мог отвести взгляд от бывшего начальника.

А тот красиво колыхался в воздухе, нависая над Пряниковым:

— Так ты земного суда хочешь, Пантелеймон? Тогда скажи, где искать курьера!

— Это посыльный из лавки, где я пряники покупал! — окончательно сдался бывший помощник Аладушкина.

Не в силах смотреть на призрака, он нелепо перевернулся, упал на живот и закрыл голову руками. Неистово колотя ботинками по паркету, Пряников без остановки повторял:

— Я это. Я признаюсь, только не губите! Признаюсь!

Похоже, у несчастного чиновника началась истерика.

Невидимый дух огня пролетел над ним и дохнул на Пряникова теплом. Ощутив это тепло, чиновник замер и умолк.

Я незаметно кивнул Аладушкину. Он сделал своё дело и теперь должен был исчезнуть за портьерой.

Но Тимофей Григорьевич только вошёл во вкус и не собирался останавливаться.

— Призрачный мир чувствует ложь, — зловеще простонал он.

А затем двинулся прямо к перепуганным чиновникам.

— Воры! — завывал Аладушкин. — Казнокрады, растратчики! Сгинете в ледяном мире!

Ошарашенные чиновники пятились от него, как несколько минут тому назад пятился Пряников. Какой-то полнокровный толстяк с седыми бакенбардами вдруг охнул, схватился за сердце и тяжело рухнул на пол в двух шагах от меня.

Я понял, что пора вмешаться, пока веселье не обернулось трагедией, шагнул вперёд и громко заговорил:

— Остановись, призрак! Виновный найден, и ты можешь наконец-то обрести покой. Следуй за мной.

Я бесцеремонно схватил Аладушкина за плечо, как следует встряхнул и прошипел:

— Что вы творите? За мной, быстро!

И с этими словами подтолкнул Тимофея Григорьевича в сторону портьеры. Аладушкин наконец-то опомнился и торопливо зашлёпал босыми пятками по паркету, а я шагал за ним, старательно изображая конвоира.

Мы нырнули за тяжёлую портьеру, оказались на чёрной лестнице, и я первым делом захлопнул за собой дверь. А затем строго посмотрел на торжествующего Аладушкина и Муромцеву с Ковшиным, которые давились от смеха, зажимая рты руками.

— Ну, и устроили же вы представление, господа!

— Это всё вы, ваше сиятельство, — изнемогая от смеха, простонал Ковшин. —