Адъютант Кутузова. Том 2 - Анджей Б.

поближе. Нельзя было терять ни часа. С одной стороны от меня полагалась записка для Кутузова, с другой полагался список вещей, что нам нужны для опытов. Электричество… эх, если бы можно было сразу поставить батарею Вольта, а там и фонари на всю линию укреплений! Но это мечты. Придется исходить из того, что есть: цинк, медь, кислота — вот тебе и первое звено.

Макая перо, писал быстро, на отдельной странице набрасывал расчеты. Вот свеча да огниво, к примеру, привычная всем вещь. Но если собрать несколько банок, залить селитровой смесью, вставить медные и цинковые пластины… Теоретически можно получить ток. Пусть слабый, но для искры хватит. И если снабдить пушку таким «огненным замком»… Не надо будет фитиля! Зажгли один раз — БАЦ — и все. Выстрел мгновенный, без дыма запалов!

Эврика! — как вскричал бы Архимед, погружаясь в ванну с водой.

Я даже набросал схему «электрического ключа», как обозвал его про себя. Теперь к списку: проволока, смола, куски лака. Надо будет через Голицына выбить материалы, он ведь ближе к казенным складам…

Послышались шаги. Я мгновенно перевернул листы чистой стороной вверх. Хитрый Нечипор просунул голову:

— Барин, к вам графиня Люция пожаловали. Велите просить?

Сердце ухнуло вниз.

— В этот час? — выдохнул я.

— В этот, — ухмыльнулся он. — Гляди-ка, барин, как к вам изволят…

— Проводи, — перебил я денщика.

Поднялся, собрав все листы в кожаную папку. Люция… значит, новости из Вены. Или… проверка?

Она вошла легко как ангел, словно в собственный салон, в темном дорожном плаще, из-под которого виднелась белая перчатка. Лицо светилось улыбкой.

— Bonsoir, monsieur Dovlatov, — приветствовала по-французски. — Надеюсь, не помешала?

— Вовсе нет, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Какая встреча без пользы?

Сняв перчатки, положила на стол маленький конверт, перевязанный голубой лентой.

— Это из Вены. Там ждут ваших новых разработок. Но, прошу вас, будьте осмотрительны, в Петербурге слишком много глаз. За мной снова следили.

Я взял конверт, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Если следили, значит, этот конверт не от ученых, а от военных. Ждут разработок… Да будут они ждать хоть до второго пришествия, если получат то, что я для них приготовил. Ложь, завуалированную в схемах.

— А еще, — она подняла на меня взгляд, в котором играли огоньки, — вы не забыли о нашем условном знаке?

Я улыбнулся, вспоминая слова: «Ветер всегда дует с запада». Потом же, у меня была их медная трубка в качестве ответного пароля.

— Как можно забыть? — сказал я негромко.

Она подошла ближе, и я уловил в ее голосе оттенок тревоги, тщетно скрытой:

— На балу завтра у графини Потоцкой будет кое-кто, кого вы должны знать. Если ошибетесь хоть в одном слове, тогда все будет кончено.

Я хотел ответить, но не успел. С улицы донесся топот копыт, затем резкий окрик часового и шум у ворот. Люция быстро метнула взгляд к окну, затем ко мне:

— Это за мной. Продолжим позже, месье.

И, не дожидаясь ответа, скользнула к двери.

Я остался с конвертом в руке, едва не поверив, что всегда, когда в политике дама, дело ведет к войне. Взять хотя бы Елену Троянскую…

Что там у ворот?

Ринувшись к окну, застыл: по двору шли солдаты с факелами, а посреди их двое офицеров с черной повязкой на рукаве.

Аракчеевские люди? Или… кто-то похуже?

В дверь ударили кулаком.

— Григорий Николаевич! По распоряжению! Откройте немедленно!

Дослушав последний удар в дверь, я глубоко вдохнул и посмотрел на конверт, лежащий на столе, словно на кусок раскаленного железа. Медную трубку, схемы, записку для Кутузова молниеносно сунул в тайник за панелью шкафа. Встав на колени, как мальчишка, торопливо задвинул створку.

— Сейчас! — крикнул я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

На пороге стояли двое офицеров, лица их освещались дрожащим светом факелов. Черные повязки на рукаве означали знак комитета военной полиции. Один шагнул вперед:

— Прошу прощения, господин Довлатов, но приказ строгий. Вы должны немедленно следовать с нами.

— В чем дело?

— Вопросы решите на месте.

В голосе не было грубости, но и тени объяснений тоже не было. Так говорят, когда приказ не предполагал споров. Я накинул шинель, сунул за пояс маленький пистолет. Без него выходить из комнаты в такой час было бы глупо. А что толку? Если это опять затея Аракчеева, то пистолет здесь был таким же абсурдным, как новогодняя елка в амбразуре пулемета моего двадцатого века. Смех, да и только.

Вывели во двор. В лунном свете виднелась коляска. Ни одной лишней фигуры вокруг, все сделано тихо, без толпы и криков.

Тронулись.

Куда везут, я понял спустя полчаса. Темные громады домов отступили, впереди замаячил силуэт казарменных корпусов на Петроградской стороне. Все дома, казалось, впитали в себя ледяное молчание этих людей. Сидел молча, слушая, как мерно стучат копыта, и прокручивал в голове все варианты: монета, царапина, Люция, чертежи, слова на балу… Господи, неужели кто-то все-таки нашел путь к моему тайнику? А ведь нашел, черт побери, я же сам видел не тот порядок, в котором его оставлял. Плюс царапина на монете. В мыслях снова возник Нечипор, приложившийся ухом к двери. Или дело не в нем?

Остановились у низкого здания с решетчатыми окнами. Внутри горел свет. Провели в просторный кабинет, заставленный шкафами с делами. У письменного стола сидел тот самый сухощавый человек с орлиным профилем и холодными глазами, лицо которого я знал по портретам и помнил с нашей последней встречи. Опять он, этот злой гений, преследующий меня с момента первых моих разработок. Генерал и граф Алексей Андреевич Аракчеев собственной персоной.

Поднял на меня взгляд, от которого даже стены, казалось, делались прямее.

— Господин Довлатов, — произнес он негромко. — Вот мы снова и встретились. Ночь не самое удобное время для встреч, но государственные дела не знают сна. Садитесь.

Я сел, чувствуя, как под кожей ходят мурашки.

— Вы ведете переписку с казачьими атаманами, — сказал он так же спокойно, как будто читал прогноз погоды. — Передаете им чертежи. Почему?

— По поручению Михаила Илларионовича, — ответил я, стараясь говорить твердо. — Все действия согласованы.

— Возможно, — кивнул он. — Но зачем в этих чертежах указаны детали, которых даже наши заводы пока не производят?

— Это… опережающее решение. Мы должны думать на месяц вперед,