Адъютант Кутузова. Том 2 - Анджей Б.

— Император еще до бала получил известие о переправе, но менуэтов этих всяких не отменил.

— Ему балы да барышни превыше всего!

— И что же, где наша Первая армия? — спросил генерал Меллер-Закомельский.

— Отступает к Свенцянам.

При этих словах все невольно глянули на большую карту Российской империи, висевшую на стене.

— Почему же отступают? — вырвалось у кого-то возмущенно.

— А что же делать? Ведь наши армии разобщены, — ответил Кутузов. — Вторая армия Багратиона, она-то, голубчики, где?

— У Волковыска, — показал я на карту.

— А левый фланг Барклая?

— Шестой корпус Дохтурова у Лиды, — не задумался корнет Прахов.

— Ну вот, стало быть, между ними верст сто будет, — подходя к карте, сказал Кутузов. — Потому как делать нечего, надобно отходить, господа…

— Неужели наш император пойдет в эту мышеловку? — спросил кто-то с отчаянием.

Михаил Илларионович не ответил, а пошел к выходу. Мы за ним. Все стало ясно без слов. Жребий был брошен.

* * *

К вечеру я снова был у себя, занимаясь чертежами. Вошел Резвой, принес кофе и какой-то конверт.

— От кого? — спросил я.

— От нее. Тонкий конвертик, хм… с запахом духов, как на том балу. Почитаешь?

— «Готов ли чертеж следующего этапа?» — прочел я вслух.

Ни подписи, ни печати, только инициал внизу, причем, все те же «R. G.»

— И что передашь?

— Передам им, так называемую «противооткатную станину для облегчения орудия», которая при первом же залпе будет трещать, будто стеклянная.

Он рассмеялся, но сразу оборвал шутку:

— Смотри, как бы нас потом французы на гильотину не пустили.

— Они еще половину России должны пройти, чтобы добраться до нас.

— Да? Ты так думаешь, братец? А кто же тогда вокруг нас все время вьется? Записки подсовывает, медную трубку? Они уже здесь, эти французы, сам знаешь. И Люция твоя в ихнем стане.

Пришлось согласиться. Но курьера с ответной запиской и ложным чертежом я все же послал. А поздно вечером мы с Иваном Ильичем снова заперлись в мастерской. Уголь горел ровно, динамо-машина, обмотанная медью и примитивной спиралью, работала, как говорилось в моем времени, на ура. В полумраке я щелкнул по проводу, и лампа ожила. Не вспышкой: свет просто выдохся мягко, как теплый пар изо рта на мороз. Мы смотрели на эту первую лампу, как на икону, только разве что не преклоняли колени.

— Свят-свят-свят… — набожно перекрестился Иван Ильич, косясь на причудливо плясавшие тени от луча света. — Так и до рая скоро доберемся, ибо в нем весь светоч жизни…

Посмотрел на меня недоумевающим взглядом. Перевел назад на лампу. Она освещала его потрясение.

— Колдовством тут, как я понимаю, не пахнет?

— Не пахнет, — разразился я смехом. — Обыкновенная физика, Иван Ильич. Никакой магии.

— Хм… — почесал он затылок. — И откуда у тебя такие знания, братец Григорий?

Пришлось отшутиться: мол, ангел во сне нашептал, или само Провидение послало идею с небес. Но я-то представлял, кто передо мною сидит. Не малограмотный крестьянин, не денщик Прохор, не горничная Марина, а образованный офицер высшего звена Российской армии. Правда, образованный для своего времени, но… тем не менее… все же учившийся в офицерской академии. Об электричестве сейчас еще никто в этом столетии не знает, но оно уже вот-вот должно было быть на подходе.

* * *

Между тем каждый день теперь приносил новости. Первая армия отступала, а от Второй мы не имели никаких известий. Курьеров из места событий ждал весь город. С утра до позднего вечера у здания Министерства толпился встревоженный люд. Шли специально, нарочно, шли с Коломны и Охты, с Мещанских, Литейного и Васильевского. Подходили к воротам купцы, ремесленники, дворовые, чиновники, праздные дамы. Больше всего околачивалось в толпе лакеев и горничных. Господа отправляли их сюда каждый день с единственной и целью: узнать, что сегодня привез из армии курьер. Много времени проводили здесь и наши Марина с Нечипором. Горничная барыни олицетворяла собою чувство, а Денщик тонкое понимание дел (как он думал).

Михаил Илларионович все чаще дома подходил к карте, которую я приколол к стене. Подолгу стоял перед ней с циркулем в руке, думая о предстоящих баталиях. Нас беспокоило отсутствие у русских четкого, единого плана ведения войны. Александр всегда полагался лишь на свою самонадеянность, предпочитая не замечать Наполеона, а свалить всю вину на другого. Но план французов был ясен любому ученику кадетского корпуса: вбить клин между двумя русскими армиями, разбить Барклая де Толли и Багратиона поодиночке. Тем более, надо было учитывать то, что Наполеон располагал значительным перевесом в силах. И оборонительные рубежи были только Западная Двина и Днепр — это было видно по картам. Беспокоило и положение Багратиона. Где находилась его армия, какие он получил указания от Александра, Кутузов не знал. Не вызывало сомнений одно: если Барклай отступает, то это же приходится делать и Багратиону. И чем дальше шел на восток Барклай, тем все больше увеличивался разрыв между ними.

— Вот бы где нам ударить с божьей помощью, голубчики! — тыкал пальцем в карту хозяин, когда рядом стояли его офицеры. Прохор исподтишка совал ему под ноги теплые тапочки, а я перебирал чертежи на столе. С того дня, как Марина с Нечипором принесли известия, что наша армия разделяется, Михаил Илларионович стал просыпаться раньше супруги. Екатерина Ильинична еще сладко спала в своем голубом французском чепчике, а он осторожно, чтобы не разбудить, уже вставал, надевал туфли и, взяв карту, тихонько уходил в кабинет. Долго вымерял по линейке, не выдерживал, бросал циркуль и, заложив руки за спину, начинал ходить из угла в угол. А меня злил этот высокомерный неуч, избалованный бабушкин внук, упрямый, как ишак, Александр! Из истории я знал, что разгрома как при Аустерлице не будет, но так ведь это должно было быть по той истории, что уже свершилась и осталась в столетиях, а в моем альтернативном витке могло произойти все, что угодно. Теперь я не знал, куда двинет Наполеон свою армию. Дойдет ли она до Москвы? Будет ли сожжена? Побегут ли французы назад, преследуемые моим хозяином до той же Березины? Куда повернет колесо истории, каким потечет руслом, благодаря все тому же пресловутому «эффекту бабочки»? Ведь я