Адъютант Кутузова. Том 2 - Анджей Б.

Пока снимали шубы, Резвой выпрямился.

— Гляди в оба, Гриша. Иван Ильич отошел к князю Мещерскому, но, сдается мне, здесь одна половина гостей просто шпионы.

— А вторая?

— А вторая та, что будет звать тебя танцевать.

Я улыбнулся про себя, выискивая в нарядных дамах свою новую знакомую. Зал был просторным, высокие потолки с лепниной отражали блики сотен свечей. По полу скользили пары. Вдали, у колонн, обсуждали что-то два военных, судя по выправке, вероятно, саксонцы. В углу с бокалом в руке стоял английский атташе, поглядывающий на часы. И в центре вроде бы ничего необычного.

Но это пока…

Глава 21

— Господин поручик, — прошептал знакомый голос.

Я обернулся. Люция томно и с поволокой лукаво блеснула глазами. Темно-синее платье, увешанное драгоценностями, позволяло видеть соблазнительный вырез на пышной груди. Волосы были уложены, как у французских актрис, а кожа открытых рук отдавала фарфором.

— Как баллистика? — спросила она, словно между прочим, будто обсуждали букет цветов.

— Все зависит от ветра, — ответил я, глядя ей прямо в глаза.

— А он, как известно…

— … всегда дует с запада, — закончил я.

В такте музыке наступила краткая пауза. Она кивнула едва уловимо.

— Пройдемте в соседнюю залу, я хочу вам показать одну прелестную гравюру.

Как бы ненароком вальсируя, огибая сверкающие золотом пары, мы продвинулись к дальнему краю зала, за занавес, где, по замыслу хозяйки, висели старинные изображения крепостей и осад. Один из листов изображал французскую батарею под Ульмом.

— Прекрасная техника, — сказала она, почти шепотом. — Но у вас она будет лучше.

Из-за ее плеча вышел незнакомец. Молодой, с темными усами, говорил с легким акцентом.

— Monsieur Dovlatov… Позвольте представиться. Марк Моне. Я инженер, не солдат и не шпион. Вы теперь связались с наукой, а она не знает границ. Мы не враги в ней, а всего лишь ученые.

Он слегка поклонился. Я тайком обвел взглядом танцующих пар, надеясь увидеть Резвого. Иван Ильич, беседующий у камина с каким-то генералом, кивнул, давая понять, что он все видит. Наш полковник пока был вне зоны моего зрения.

— Франция не ищет врага именно в вас, господин Довлатов. Мы ищем партнеров. Ваши чертежи уже изменили русскую армию, а если бы вы согласились работать с Парижем, Европа бы не вошла в войну. Ее можно было бы остановить. Вы понимаете это?

Я смотрел на него. Дамы смеялись, танцуя, офицеры приглаживали бакенбарды, оркестр начал играть мазурку.

— А если откажусь? — спросил я.

— Если откажетесь, тогда мы уйдем, а вернемся уже как враги. Но если вы скажете «да», вас не тронут ни в Петербурге, ни в Вене, ни в Берлине. Даже Лондон будет знать, что вы человек науки, на которого нельзя давить. Мы не хотим предательства. Мы хотим просвещения.

Достал записку, на которой я не увидел печати, а только три строки:

«Пароль: Париж — Весна. Если вы знаете, что делать, то подтверждение через Люцию. Вашим ответным знаком должна быть медная трубка».

Кивнув мне, поклонился Люции и исчез в группе танцующих пар.

— Не отвечайте сейчас, — сказала она, проводив его взглядом. — Просто потанцуйте с остальными дамами, — и тоже ушла в музыку, растворяясь в вальсе.

Я остался растерянным.

— Ты бледен, как тюлень без воды, — прошептал Резвой, подходя сбоку. — Что было?

— Франция предлагает… как бы это сказать, хм… Союз науки, что ли?

— Ха! Так это они так теперь зовут шпионаж?

Мы рассмеялись. Потом пили, потом танцевали каждый раз с новыми дамами. А когда поздно вечером покидали особняк, в руки мне сунули конверт. Служанка подала с поклоном, не сказав ни слова. Внутри был обрывок чертежа, наполовину исписанный формулами. На полях подпись: «R. G.» Рука, похоже, та же, что была на булавке.

Иван Ильич только хмыкнул.

Наутро Кутузов распорядился готовиться к отъезду.

— Здесь мы дольше не задержимся, батеньки мои. Места эти, конечно, хорошие, но время у нас такое, что в Москве долго жить, все равно, что на гнезде с гадюками сидеть. Пока еще не кусают, но уж виляют хвостами, право слово, голубчики.

— Документы собрал? — спросил Иван Ильич, проверяя мой стол.

— Собраны еще со вчера, — доложил я. — Лошади готовы. Маршрут через Волоколамск, Тверь, а там уж по погоде.

Резвой что-то записывал, держа перо между пальцами так, будто собирался им кого-нибудь ткнуть. Он теперь носил с собой и шифровку Платова, и бумаги по австрийским утечкам, все время говоря:

— Не дай Бог в дороге кто-нибудь нападет, так пусть хотя бы сгинем с пользой.

Выехали затемно. Лишь пару окон в доме светились, а остальной город спал под снежной ватой. Я обернулся в последний раз на особняк, где был бал. Он стоял пустой и тихий, как заброшенный театр. Казалось, что все было не со мной, а с кем-то другим, в том, моем измерении двадцатого века. А может, и не было вовсе, только приснилось. Но письмо у меня в кармане все еще шуршало, вызывая беспокойство. «R. G.»…

Чертовщина какая-то, а не инициалы.

* * *

Путь до Петербурга занял больше недели. Нас не торопили, но и не расслабляли по дороге. На каждом трактире, где останавливались, кто-то, как мне казалось, подглядывал, кто-то запоминал, кто-то вдруг оказывался «давним знакомцем» одного из денщиков. Глаза вроде были повсюду, черт их раздери. Когда-то следили аракчеевцы, потом были французы, а сейчас кто с этой чертовой меткой масонства?

— Опять этот с родинкой? — шепнул как-то Резвой, ткнув меня локтем, когда в третий раз за две версты нам попался один и тот же ямщик. — Или у нас тут карусельная дорога?

Я пожал плечами.

— Значит, кому-то мы интересны, — ответил за меня Иван Ильич.

Когда въехали в Петербург, было пасмурно. Каналы покрылись коркой, по льду скакали мальчишки с палками, а в кабаках уже обсуждали, в каком месяце пойдут на французов.

— В марте баталия начнется, — уверенно заявил один из офицеров, проходивший мимо в кофейной, где мы остановились погреться. — Или в апреле. Дальше нельзя, господа. Болота, знаете ли.

Я слушал и думал: Россия все еще живет по старым картам, а я уже в потоке времени движусь