Концепт - Дин Лейпек

— Ты пролежал здесь два дня. Я приходила вчера, но ты был без сознания, и меня выставили; я поговорила с Иденом о том, что случилось, и поехала домой. А сегодня я пришла час назад. Ты как раз вовремя проснулся, — улыбнулась она.

— Ты видела Идена, — пробормотал Тим. Он представил, как Иден общается с Энн, и эта мысль ему не нравилась.

— Да, — ответила она легко. — Он очень… приятный. Тебе повезло с ним работать.

— Знаю, — кисло ответил Тим.

— А вот и он, — вдруг сказала Энн, посмотрев куда-то вбок. Тим заставил себя повернуть голову на этот раз. В стене палаты было стеклянное окно, но Тиму было видно из него только потолок в коридоре.

— Я оставлю вас, — сказала Энн, вставая и забирая свою сумку со стула. — Схожу пообедаю.

Тим кивнул. Ему стало легче от мысли, что она не пойдет обедать с Иденом.

В этот момент он вошел в палату — высокий, элегантный и безупречный — и Тиму снова стало не по себе. Но Иден лишь сухо улыбнулся Энн, без капли своего обычного обаяния, и Тим немного расслабился. Энн махнула ему рукой и вышла из палаты.

— Добрый вечер, — вежливо сказал Иден, пересекая палату и садясь в кресло у окна, закинув ногу на ногу. — Как ты себя чувствуешь?

— Не могу пошевелиться, — буркнул Тим.

Иден рассмеялся.

— Что случилось? — спросил Тим. — Где Ди? И что с идеей?

— Ты ее нашел, — улыбнулся Иден.

— Что?

— Жена. Это была идея, которую мы искали — концепция того, что монстры могут иметь сложный, многослойный конфликт. Эдиссон в восторге. Они переписывают весь сезон вокруг этой темы.

Тим какое-то время молчал.

— Значит, компас не вел нас на фабрику, — наконец сказал он. — Он вел к охраннику.

— Возможно, — согласился Иден.

— А потом он указывал на меня…

— … потому что ты был единственным, кто мог придумать эту историю.

— А что с миссис Грей? Ди же не…?

— Она сейчас у Джемаймы, — тихо сказал Иден. — Все в порядке; ей помогут. Ты хорошо справился.

Тим попытался глубоко вздохнуть, но не смог — грудь болела слишком сильно.

— А Хэл? Шепот? Они все еще охотятся за нами?

— Не думаю, — улыбнулся Иден. — Во всяком случае, не в открытую; они знают теперь о твоих способностях. Чем больше они будут пытаться вмешаться, тем непредсказуемее будет становиться история. А Хэл ненавидит все непредсказуемое. Так что ты их здорово отпугнул.

Тим не ответил. Он думал о своих «способностях», о целом мире, который теперь менялся из-за него. О том, как Джулия ушла навсегда после того, как рассказала ему свою историю, о страданиях миссис Грей, вплетенных в сценарий, который он придумал. О себе — о том, что он сделал что-то хорошее, что-то впечатляющее, что-то, чего не смог бы никто другой…

— Знаешь, почему я согласился пойти за тобой? — вдруг спросил Тим.

— Почему? — с любопытством спросил Иден.

— Потому что я отчаянно хотел стать кем-то другим. Я смотрел, как люди живут свои удивительные жизни, и мечтал, чтобы у меня была такая же. Но теперь я думаю, что в этом и есть суть. Я смог стать Сказочником, потому что я — никто. Я недостаточно яркий, недостаточно страстный — даже недостаточно сломленный — чтобы быть героем. Я посредственный. Поэтому я придумываю истории о других, такие невероятные, что моя собственная жизнь больше не имеет значения. Моя скучность, заурядность и отсутствие значимости позволяют мне видеть других и проживать их жизни как свои; я могу чувствовать вместе с ними, страдать вместе с ними, умирать вместе с ними. Но я никогда не стану таким, как ты. Я не буду тем, кто двигает историю вперед. Мои собственные битвы, мой конфликт, мой путь никогда не будут стоить того, чтобы о них рассказали. И не должны. Так что если ты действительно хочешь, чтобы я был Сказочником, не говори мне, будто я совершил что-то особенное. Позволь мне быть скучным. Позволь мне быть собой.

Иден долго смотрел на Тима.

— Но если ты можешь чувствовать всю боль, которая не была твоей, — произнес он тихим, отчетливым голосом, — если ты можешь чувствовать ее и превращать в слова настолько острые, что они будут ранить читателя до глубины души, пока его сердце не заноет, глаза не наполнятся слезами, и легкие не будут жадно хватать воздух твоей истории — если ты можешь все это, разве важно, что ты сам этого не пережил? Разве это и не твоя история тоже, даже если персонажи носят другие имена?

— Это все придумано, — грустно улыбнулся Тим. — Оно не настоящее.

— Но оно настоящее для любого персонажа, о котором ты рассказываешь. И, поверь, оно настоящее для меня. — Глаза Идена были бесконечными, как Вселенная. — И оно станет настоящим для тебя — когда ты закончишь мою историю.

— И что будет с тобой, когда я закончу твою историю? — спросил Тим.

— Если все закончится хорошо, — улыбнулся Иден, — то я умру.

Тим вздрогнул.

— Ты же говорил, что не можешь умереть.

— Я говорил, что меня нельзя убить. Но моя Смерть весьма реальна. — В глазах Идена промелькнул странный отблеск — как вспышка далекого взрыва.

Тим замер. Он вспомнил все свои видения Смерти — и внезапно ему захотелось обо всем Идену рассказать. Он осторожно заметил:

— Кажется, у меня она тоже реальна.

Иден с любопытством склонил голову набок.

— Почему ты так думаешь?

— Я видел ее, — сказал Тим. — Несколько раз.

— О, — выдохнул Иден, будто что-то внезапно понял. — Когда?

— В первый раз — на платформе. Когда ты меня поймал тогда, помнишь?

— Помню, — пробормотал Иден, и его глаза снова вспыхнули. — А потом?

— Потом я видел ее в замке. Она стояла за твоей спиной, когда ты велел меня казнить.

Глаза Идена горели.

— А потом я дважды видел ее во сне. В первом она косила траву на поляне вокруг какого-то надгробия. А во втором она сжигала тело Джулии. — Тим вздрогнул при воспоминании об этом.

— Когда ты видел последний сон?

— Когда мы летели в