Зазеркальная Империя. (Трилогия) - Андрей Юрьевич Ерпылев

на корточках было невозможно, поэтому Бежецкий, охваченный полузабытым азартом, вскочил на ноги. Как давно он не держал на леске рыбу — почитай с самого училища, когда удавалось ненадолго вырваться домой. Потом стало уже не до рыбалки… Только щемило сердце, когда волей случая оказывался у воды, проточной или неподвижной, весело журчащей или скованной первым ледком…

Карась, а судя по поклевке, это был именно он, попался опытный и весьма искушенный. Он не метался бестолково, теряя силы, а пытался порвать леску, уповая на свой вес. Этот патриарх, если принимать во внимание согнувшееся чуть ли не до воды удилище, размерами, вероятно, приближался к небольшому карпу, а по годам, наверное, был ровесником Александра, если не старше. Один раз, видимо поддавшись болезненно раздирающему губу крючку, он приблизился к поверхности, продемонстрировав темно-бронзовую спину, закованную в крупную чешую, но снова ушел в спасительную глубину, заставив сердце Бежецкого екнуть: бог знает из чего тут делают лески — может быть, по старинке из конского волоса! Но леска, конечно, была вполне современной — капроновой или нейлоновой, а вполне возможно, и из какого-нибудь неизвестного в мире Александра материала. Она только упруго натянулась, пенистым бурунчиком взрезав воду, и надежно удержала рыбу.

Борьба продолжалась долго, хотя на часы Бежецкий, естественно, не смотрел. Наконец, хозяин глубин выдохся, дав вывести себя на поверхность, глотнул воздуха и в изнеможении разлегся во всю длину, весьма немаленькую, нужно сказать! Эх, подсачка-то нет! Совсем забыв о бесстрастном наблюдателе, Александр по плавной дуге подвел рыбину к берегу и, зайдя в воду прямо в дорогих туфлях, схватил ее под жабры.

Подняв карася, только слегка трепыхавшегося от утомления — не меньше двух килограммов! — над головой, Бежецкий весело воскликнул:

— Пап, смотри, какой красавец!… — и осекся.

По щекам старого графа текли слезы. Он молча протягивал сыну свежую газету, на первой полосе которой аршинными кровавыми буквами выделялось: “ИЗ ГРЯЗИ — В КНЯЗИ!” и красовалось цветное фото пьяного в дугу Александра в компании поручика Ладыженского и нескольких расхристанных девиц.

Карась выскользнул из разом ослабевшей руки и забился на траве…

* * *

Как бы то ни было Александру с огромным трудом удалось добиться если не прощения, то хотя бы понимания со стороны непреклонного отца. А оставалась еще баронесса фон Штайнберг, Маргарита, неоднократно и настойчиво требовавшая встречи…

Погруженный во все эти малоприятные обстоятельства, Бежецкий совсем забыл о своем до сих пор неизвестном ему предназначении, но оно вдруг само напомнило о себе, явившись сразу по приезде Александра из Бежцов в липе неизменного Владимира Довлатовича Бекбулатова.

Сказать, что Александр не был рад видеть этого человека, особенно после хладнокровного убийства молодого князя Радлинского, значило не сказать ничего. Однако этому-то человеку он как раз и не мог отказать во встрече.

— Добрый день, ваше великокняжеское высочество! — Явился пред светлы очи кавалера, гвардии полковника и прочая, как черт из табакерки, неизменно скалящий зубы Бекбулатов. — Как прошла аудиенция-с? Были ли допущены до ручки их величеств? Особенно ее величества… А до большего?…

Бежецкий предпочел не отвечать на скабрезности экс-гусара, и тот, поняв это, быстро сменил пластинку:

— Ну не хотите говорить — за язык не тянем. Просто хотелось…

— У вас ко мне какое-то дело, штаб-ротмистр?

Хотя по глазам Владимира Довлатовича ясно читалось, что сухость и официальность тона Бежецкого изрядно его покоробили, не тот это был человек, чтобы показать слабость.

— Ай, бачка начальник, ай мала-мала совсем! — цедя прохладную минералку из принесенного Кларой стакана, скоморошничал штаб-ротмистр, хотя в сузившихся глазах его сквозила опасная сталь. — Мала-мала делов до большого барина! Только вот эту папочку ему передать Полковника велела! — Бекбулатов резко выбросил руку из-за спины, и что-то тяжелое прошуршало по воздуху.

Бежецкий вздрогнул всем телом, когда на стол перед ним, сбив набок массивный чернильный прибор, шлепнулась и крутнулась несколько раз на полированной поверхности толстенная папка с хитрой застежкой.

— Извольте ознакомиться самым тщательным образом до послезавтрашнего утра — снова сменив тон и стиль, отчеканил штаб-ротмистр и, даже не кивнув, направился к двери. — Честь имею!

Александр, сам того не желая, снова, как в то памятное утро перед роковой дуэлью, почувствовал, как откуда-то изнутри, из неведомых, дремавшихдо поры, но разбуженных, на беду, темных омутов дворянской генетической памяти медленной, окрашивающей все в алые тона волной, поднимается ярость, подобная той, что раньше бросала, вопреки инстинкту самосохранения, из безопасной мертвой зоны под кинжальный огонь, выбивала в ледяной ветер пустого пространства за рампой военно-транспортного самолета, двигала рукой, вонзавшей штык-нож в чье-то отчаянно хрипящее горло…

Одним прыжком преодолев расстояние до двери, Бежецкий уже на пороге схватил Бекбулатова за плечо и рывком развернул к себе.

— Стоять, с…!

Бекбулатов с гаденькой ухмылкой легко, как скользкий уж, высвободился из железного захвата и выдохнул, будто плюнул в самое лицо Александра:

— Чего-чего-с, товарищ майор? Я что-то не расслышал, а?

Видя прямо перед своим лицом сузившиеся до предела, как амбразуры вражеского дота, угольно-черные глаза, Бежецкий почувствовал, как ярость постепенно оседает, уступая место точному расчету. Вот сюда, муть ниже левого глаза, а затем…

— Вы, князь, как я понял, хотите последовать за этим щенком Таллинским? — Бекбулатов неуловимым движением легонько ткнул Александра сложенными указательным и средним пальцами над переносицей. — Не сейчас. И не завтра. Послезавтра, сразу после пресс-конференции, я к вашим услугам. А пока, мон шер, зубрите материалы! И чернила с носа сотрите. — Стальные пальцы легонько, как малышу, прищемили Бежецкому кончик носа.

Довольный произведенным эффектом, штаб-ротмистр, насвистывая, вышел из комнаты и хлопнул дверью, оставив Бежецкого в бессильной злобе скрипеть зубами, сжимая и разжимая кулаки перед своим смутным отражением в отсвечивающей благородным красным деревом полированной поверхности.

19

“Да, Полковник, конечно, голова, этого у него не отнять”, — думал Илья Евдокимович, откинувшись с закрытыми глазами в автобусном кресле.

Несколько часов назад, пройдя через ворота между мирами, или, выражаясь научным языком, локал, неподалеку от моста на второй Сибирской автотрассе и вкратце оценив обстановку, он сразу понял, что Бежецкий его на выходе отнюдь не ожидает. Локал действительно оказался слабеньким, если судить по тому, что за ним, Колосовым, и бойцом группы захвата, прошедшим ворота первым, никто не последовал, хотя запланирован был переход шести сотрудников. Пропустив только двоих, локал закрылся на неопределенно долгое время, а может быть, и навсегда, и поделать здесь ничего было нельзя. Сообщив обстановку по спутниковому телефону (непосредственная телефонная связь между мирами была физически невозможна, но Илья Евдокимович знал, что уже через несколько минут Полковник получит