Речной Князь. Книга 3 - Тимофей Афаэль

— Крепко, — сказал Бурилом, который тоже потолкал стену.

— Щукарь делал, — ответил я. — Кузнец помогал.

— Без меня они бы табуретку сколотили! — донеслось из оврага.

Мужики стояли на берегу полукругом и смотрели на стену — кто с интересом, кто с сомнением. Я вышел вперёд, потому что это была моя придумка, и объяснять должен я.

— Подходите ближе. Кто за такими щитами хоть раз стоял? Никто? Хорошо, значит, дурных привычек нет. Сейчас покажу, как это работает.

Я встал за стену и положил руку на край щита.

— Первый ряд — вот тут, лицом к врагу. По двое на каждую секцию. Упираетесь плечом в щит, рогатину выставляете перед собой. Ваше дело — просто стоять и держать. Стена — это вы. Если стена дрогнет, все, кто за ней, — мертвецы. Понятно?

Мужики закивали.

— Клещ, Бугай, — я кивнул им. — Встаньте сюда. Покажу.

Оба упёрлись плечами в щит. Рогатины торчали с двух сторон.

— Теперь второй ряд. Самострелы. Встаёте за спинами первого ряда. Вот так, — я взял самострел и встал за Клещом. — Смотрите. Стоишь за щитом. Он высокий, поэтому тебя не видно, стрелы до тебя не долетают. По команде — шаг вбок, вот так.

Я шагнул из-за стены.

— Вскинули самострел. Выстрел. И сразу назад.

Шагнул обратно. Пропал за стеной.

— Спрятался и заряжаешь. Пока ты заряжаешь — стреляет сосед. Пока он заряжает — стреляешь ты. Без перерыва, по очереди. Степняки перед стеной видят одно и то же — только спрятался один, тут же высунулся другой, и болт летит. Как мельница — одно крыло вниз, другое вверх, и колесо не останавливается.

— А если их много набежит? — спросил Сила.

— Много и набежит, но в стену они упрутся, а через стену не пролезут, потому что тут Клещ с Бугаем и рогатины. Тех, кто подбежал, — колете. Тех, кто не добежал, — стреляем. Тех, кто побежал обратно, — тоже стреляем, в спину.

— А третий ряд? — спросил Радим.

— Третий — твои лучники. Встают за спинами самострелов. Бьют навесом, через стену, либо в упор когда мужики с самострелами меняются. Но лучше сверху, так вы прижмете степняков к земле. Пока они пригибаются от твоих стрел — наши высовываются и бьют прямо. Пока наши прячутся — ты снова бьёшь навесом. Самострелы прямо, луки сверху, рогатины в лицо. Три слоя, и через каждый нужно пройти, а пройти невозможно. Если щитам несладко станет, они помогают держать и колоть.

На берегу стало тихо. Мужики переваривали новую науку.

— Теперь самое главное, — я обвёл их взглядом. — Если кто-то из первого ряда бросит щит и побежит в поле махать топором — ляжем все. В стене будет дыра, через дыру хлынут степняки, и порежут тех, кто за щитами. Одна дыра — все мёртвые. Это правило, и оно железное. Кто нарушит — отвечать не придётся, потому что его первого и убьют.

— Запомнили, Кормчий, — сказал Клещ.

— Не слышу.

— Запомнили!!!

Я кивнул и отступил. Повернулся к Бурилому.

— Атаман, гоняй. Строй — твоё дело.

Бурилом вышел вперёд, и голос его загремел над берегом.

— Первый ряд, за щиты! По двое на щит, плечом упёрлись! Рогатины перед собой! Клещ, Бугай, Сила, Кузнец, Хмарь, Ворон и ещё десяток — сюда! Шевелись!

Шестнадцать мужиков встали за стену. По двое на каждую секцию, плечо к плечу, рогатины вперёд.

— Второй ряд! Самострелы! Волк, расставляй!

Волк вывел десятку и начал ставить, поправляя каждого.

— Ближе к щиту. Ещё ближе. Шаг вбок должен быть коротким, полступни, не больше. Высунулся, стрельнул, спрятался. Давай.

Хмарь шагнул, приложил, щёлкнул, шагнул назад.

— Медленно, — сказал Волк. — Ещё раз. Тут не охота, а толпа перед тобой. Целиться некуда, просто бей в кучу.

Хмарь повторил. Получилось быстрее.

— Ещё.

Ещё быстрее.

— Вот так. Теперь все, через одного. Первый стреляет, второй заряжает. Пошли!

Начали, и поначалу получилась каша. Кто-то высовывался слишком далеко. Кто-то путал очередь и лез одновременно с соседом. Ворон выскочил, стрельнул и забыл уйти, стоял с пустым самострелом, пока Волк не рявкнул так, что тот отпрыгнул за щит и стукнулся затылком о Бугая.

— Мне так башку проломишь, — буркнул Бугай.

Через десяток повторений стало ровнее. Через два десятка мужики поймали ритм. Шаг, щелчок, шаг назад. Заряжают. Шаг, щелчок.

— Третий ряд! — скомандовал Бурилом. — Лучники, за спины!

Радим вывел пятерых. Юсуф, трое каторжан, и один из Радимовых русичей, который до плена стрелял из лука с детства. Встали в третий ряд.

— Бьёте навесом, по моей команде! — Бурилом повернулся к ним. — Не по одному, а залпом! Степняки подбегают — вы сверху! Они пригибаются — самострелы прямо! Они поднимаются — вы снова!

Юсуф натянул тетиву, прицелился вверх и кивнул.

— Всё вместе! — заревел Бурилом. — Первый ряд стоит! Второй — шаг, выстрел, за щит! Третий — залп! Пошли!!!

Заработали. Первый ряд стоял. Второй выскакивал и прятался, и щелчки самострелов шли один за другим. Третий бил навесом. Три слоя, и каждый делал своё. Вместе это было похоже на то, как работает хороший механизм, где каждая часть крутит следующую.

Через три десятка повторений Бурилом остановил.

— Хватит. Запомните главное — вы не витязи. Вы мужики, которые умеют делать то, что им скажут, и делать это вместе. В бою это дороже любого витязя. Потому что витязь один, а вы — стена. Стену не сломать.

Мужики стояли за щитами, мокрые от пота, и переглядывались. Явно поверили, что так мы сможем пережить эту ночь.

— Щиты обратно, — сказал Бурилом. — Отдыхаем до темноты.

— Есть ещё одно дело, — сказал я. — Ночью, в темноте своего от чужого не отличишь. Рубанёшь товарища и не заметишь.

Мужики переглянулись. Об этом никто не подумал, и по лицам было видно, что мысль эта им не понравилась.

— И что делать? — спросил Клещ.

Гнус, сидевший на банке, вдруг вскочил и полез в трюм. Загрохотал там чем-то, выругался, и через минуту вылез, волоча за собой тюк белого шёлка.

— Вот, — сказал он, бросая тюк на палубу и доставая нож. — Шёлк белый, в темноте видно. Рвём на полосы и повязываем на правую руку. Каждому. У степняков таких повязок не будет.

— Гнус, ты шёлк за полгривны портишь, — простонал Щукарь, выглянувший из оврага.

— Дед, это бусурманина шёлк. Пусть после смерти послужит тем, кого при жизни в рабстве держал.

Щукарь открыл рот, закрыл и ушёл обратно в овраг, потому что крыть было нечем.

Гнус вспорол тюк и начал резать шёлк на полосы. Ткань была тонкая, скользкая, и нож шёл