Медоед 9 - Макс Гудвин

тратятся на стрельбу. У машины и танка есть двигатель внутреннего сгорания, и он выбрасывает дым. Так вот, ваш бензобак и ваш боезапас — это одно и то же, грубо говоря, как если бы танк стрелял не с помощью снарядов, а с помощью топлива. Мы называем этот бензобак запасом Ци. А голова у вас болит потому, что все, кто сидят в танке после выстрела, глохнут. По херу же, я вас не проконсультирую. Ведь лучше, чтобы он иногда стоял, а не просто висел всегда?

— Крайности, я понял, — произнёс я. — Но если это бензобак, то где его предел? Сколько я могу ещё делать то, что я делаю?

— Ну, это мы тут и проверим. Отчасти. И конечно же постараемся вас не перегрузить. Культиватор пятой ступени — большая редкость. Вы, кстати, знаете, что каждую из особенностей можно развивать?

— Я от одного шамана в США слышал, что это нельзя контролировать, а надо расслабиться, — поделился я.

— А он не попытался вас потом убить? — спросил у меня Ли.

— Он попытался, но так произошло, что встречи нашей словно бы и не было.

— Как тогда, у меня в кабинете, у двери с Ван Юем? Вот вам мой совет: не верьте капиталистам, они думают лишь о себе, а мы думаем об общем и целом.

— У нас так-то в стране капитализм, — произнёс я.

— Это вам так кажется. Точнее, так должно казаться Западу. Подумайте, мистер Медоед: были бы на вас наложены все санкции мира, если бы вы были капиталистами? Ответ — нет. У вас в стране по факту одна партия и один генеральный секретарь. Но это и не плохо. Вы ведь предпочитаете постоянство, а не метание от ожиданий, что очередной политик сдержит предвыборные обещания.

— А водка где? — спросил я.

— Не понимаю вас, — наклонил голову Ли.

— Ну, мы же сейчас на кухне говорим о политике. Так где водка? — повторил я свой вопрос.

— Я вас понял. Это саркастический способ перевести тему. Что ж… — далее он прокричал что-то на китайском, и мне принесли ещё воды и снова убежали к мониторам. — Сейчас мы удвоим количество противника. Готовы?

— Я штурмую или защищаюсь? — спросил я.

— Вы защищаетесь. Постарайтесь продержаться дольше, — выдал Ли, и мне открыли дверь на полигон.

— Дайте мне десять минут на подготовку, — произнёс я и, видя, что мне кивают, сразу пошёл не ко входу, а к ящику с гранатами. И, забрав с собой сколько смог, пихая под броню, я зашёл на полигон.

Лески у меня не было, но зато была сноровка. И, отделяя чеку от каждой страйкбольной пиротехники, я раскладывал их по полигону, кладя на скобу, чтобы она держала её своим весом и была в крайне нестабильном положении. Пластиковая граната, пластиковая скоба, горох внутри в качестве начинки и какая-то петарда с замедлителем, со временем детонации почти как на боевой. Я разложил около десяти таких, оставив у себя пять, и занял позицию снайпера в углу, оглядывая все закутки полигона сверху, возвышаясь над постройками на полкорпуса, понимая, что скорее всего придётся отсюда уйти.

И вот сирена ознаменовала штурм, и машины, пригнувшись, кинулись в атаку. И сейчас мы выясним, перешагивают ли они препятствия, которые отличаются от ступенек в моей гостинице. Работы на снайперской точке не было, и я предусмотрительно пошёл направо. Учить так учить. Пока будем работать с этой стороны.

И первые взрывы патокой полились на мой слух. Я ждал минуту, потом вторую, но никто не выбегал на меня, чтобы условно убить и я понял, что произошло. Роботы, «подрываясь», поднимали руку и вставали в узких проходах, мешая пройти другим. И возникла толкучка. Кроме того, на полигоне было не так мало места, они не могли обойти и выбирали пути, по которым они уже бегали: центр, слева и справа.

— Оператор! — позвал я.

— Да? — спросил меня Ли.

— Остановить учения! — приказал я.

Сирена раздалась, и машины опустив руки пошли «домой».

А я вернулся ко входу.

— Смотрите, — произнёс я, зная, что меня все слышат. — У вас роботы устроили пробку, потому что не знают, как работать с целями, по которым нельзя стрелять. И тут нам нужно задать два паттерна поведения. Первый — это работа вторым номером с человеком, второй — с машиной.

Я немного подумал и сообщил:

— А если подумать, то и три паттерна: поведения отдельно для таких вот учений.

— Что вы имеете в виду? — спросил Ли по громкой связи.

— Ну, во-первых, — начал я, — раненые люди так себя не ведут, и в зависимости от того, куда будет ранение и откуда прилетит, такая будет и реакция человека. То есть если машины играют сейчас роли людей, то они должны условно падать и условно умирать, а другие машины, увидев, что перед ними ранен или убит человек, должны делать выбор.

— Поподробнее пожалуйста, — попросил Ли.

— Ну, если мы идём двойкой и первого номера ранило, то я, как второй номер, веду огонь и предпринимаю все действия по эвакуации раненого. Если первого номера убило, то я спасаю себя и веду бой, принимаю решение, что делать по тактике: давить или оттягиваться. И так с раненым первым номером можно сделать несколько вещей. Первая — перешагнуть и продолжить бой, это если вы бесчувственные машины и сражаетесь с кожаными человеками. Вторая — принять меры к его эвакуации, например, попросить третьего «держать» сектор, или, если это пистолетная дистанция, нашивать в зону, где противник, одной рукой, а другой вытаскивать раненого за ручку на бронежилете. И третья — если нам на первого номера пофигу, или он просто сражённый робот, мы можем использовать его как укрытие и вести из-за него бой.

— Очень интересно. А вы можете это всё показать? — спросил Ли.

Я мог. И далее мы три часа выставляли стрелковые позиции, ходили с пилотируемыми роботами в парах и тройках, имитировали ранения, эвакуацию, штурмы с «откатами», штурмы с «ни шагу назад». Пришлось рассказывать ещё и про выбор тактики при отсутствии командования. И я вышел с полигона спустя много часов,