Бремя свободы - Дмитрий Шебалин

— Здравствуйте, — обратился я к натянувшей на лицо фальшивую улыбку девушке. — Мне необходимо встретиться с…

— Позвольте мне вас проводить, — вдруг услышал я голос справа.

Знакомый мужчина в шляпе приветливо улыбался и жестом приглашал следовать за ним. Тот самый, что когда-то охотился за мной, дабы выяснить, какие достижения я сумел заполучить.

— Вас повысили или понизили? — спросил его я, когда мы отошли от стойки.

— Перепрофилировали, — ничуть не смутившись ответил он. — Подбор сильных и смелых кандидатов для священного похода сейчас в приоритете гильдии. Так что, мне поручили их поиск и последующие переговоры.

— Ну, я смотрю, продвигается у вас не так уж и плохо. Десять из двенадцати…

— Далеко не все занятые слоты — моя заслуга. Господин Миррор и сам активно принимает в этом участие.

— Надеюсь, принцип добровольного вступления в его карательный отряд он при этом не нарушает.

— Конечно, нет. Просто не все до конца понимают значимость его миссии. И возможные последствия её провала.

— И он старается устранить это недопонимание?

— Именно так.

— Как вы узнали про меня?

— Господин Миррор приказал мне сегодня встретить вас лично, если вдруг вы появитесь.

О том, что я здесь сегодня появлюсь, до последнего момента не знал даже я сам. Ехал в метро до кольцевой для пересадки, но не доехал. Вместо этого вышел на этой злополучной станции с мыслью, что страхам нужно смотреть в лицо, а не забиваться в нору, откуда тебя всё равно достанут.

Выходит, либо за мной следят, либо глава Завета действительно умеет предвидеть будущее. Первое выглядит проще и логичнее, но после истории с рабским призывом, в который чуть было не угодила Вика, я уже и не знаю, чему верить.

— И куда мы теперь? Наверх, на встречу к вашему босу?

— Нет, он сейчас отсутствует. Но я уже предупредил его, что вы прибыли. Пока же предлагаю ознакомиться с условиями.

— С условиями? Как-то не очень это вяжется с высоким духовным посылом вашей миссии.

— Будь то крестовый поход или джихад, воины, отправляющиеся на священную для них войну, шли туда не только ради собственной веры. Нередко обратно они возвращались богачами.

— Или не возвращались вовсе, — заметил я, но сопровождающий мою реплику проигнорировал.

— Если для вас обсуждение раздела трофеев неприемлемо по идеологическим принципам, то мы с радостью зафиксируем ваш отказ от них в письменной форме. Думаю, остальные участники будут только «за».

— Такого я не говорил. Главное, чтобы среди этих условий не было ничего, что могло бы мне навредить.

— Напротив. Прописанные правила в том числе помогут избежать недоразумений во взаимоотношениях между героями. А господин Миррор станет гарантом их соблюдения. Идёмте.

Как и предупреждал не представившийся обладатель серой шляпы, лифт привёз нас не на самый верх, остановившись где-то посередине. Зато тут был удобный кабинет, в котором мне и выдали все бумаги. Изучал я их скрупулёзно и внимательно, не стесняясь задавать вопросы.

В целом всё было на удивление разумным и логичным и, если вкратце, то сводилось к праву каждого на трофеи. И к недопустимости последующего передела имущества. А ещё были прописаны механизмы разрешения спорных и конфликтных ситуаций. Сразу видно, что на этот раз для Завета было важнее заполнить необходимую квоту и справиться с заданием, нежели попытаться на этом заработать.

— Можете пока ничего не подписывать, — удивил меня рекрутер. — Бумаги доставят в кабинет господина Миррора, если по итогам разговора вы согласитесь принять участие в походе. А теперь позвольте проводить вас к нему. Мне сообщили, что он уже ожидает.

Какой выверенный у них тайминг. Молодцы прям. И как же сильно это отличалось от моего первого визита сюда, когда мы с Викой обивали бюрократические пороги местных чинуш и клерков. Те, наоборот, всячески норовили подсунуть нам хоть какие-то документы на подпись, без всякой даже уверенности, что встреча с главой гильдии вообще хоть когда-нибудь состоится.

На этот раз лифт ехал до самого верха, и дверь здесь была только одна.

Миррор стоял у панорамного окна, накинув на себя личину величественного полководца. Почему я решил, что это не его настоящий облик? Ну наверное потому, что на нём был русский мундир образца начала девятнадцатого века, а на груди красовались ордена всех мастей. Я хоть и не был знатоком геральдики, но французский орден почётного легиона узнал. А ещё он щеголял рыжими бакенбардами, длинными густыми усами и янычарской саблей откуда-то с востока.

— Я так понимаю, это отсылка к общечеловеческой задаче? Без оглядки на национальность нам всем следует принять этот бой?

— Ну или я просто плохо помню, как именно должен выглядеть полководец, ведущий своих солдат в сражение.

— Уж точно не в позолоченных эполетах.

— Твоя правда.

Глазом моргнуть не успел, как генерал исчез, а на его месте появилась высокая фигура, облачённая в балахон претендента. Лицо, как и в прошлый раз, было покрыто жидким переливающимся стеклом, отражающим в себе пространство кабинета и меня самого.

— Но символы важны, — сказал Миррор, усевшись в своё кресло. — Люди им верят, люди их ждут. Часто они даже намеренно игнорируют правду, если это мешает им продолжать следовать за ними.

— И во что же люди верят сейчас? — спросил я.

— А как ты сам думаешь?

И хоть я не видел выражения его лица (ибо в зеркале ты можешь увидеть только своё собственное), я чётко понял, что это не просто вопрос. Это своего рода тест. От меня ждут верного ответа, и, возможно, от этого будет зависеть, буду я участвовать в этом походе или нет. А ведь ещё недавно мне казалось, что это я весь такой в нерешительных раздумьях, и меня нужно уговаривать. А теперь всё перевернулось.

— Люди верят в свободу, — ответил я. — Больше, чем во что-либо. Она для них превыше всего.

— Верно, — голова в капюшоне кивнула и вдруг преобразилась в живую копию статуи свободы. — Главный символ человечества, пришедший сначала на смену религиозным догмам, а затем и идеям о всеобщем равенстве и благе. Вот уже сотню лет под знамёнами свободы и демократии одни люди порабощают других, уничтожая их суверенитет, культуру и традиции. Навязывают им свою волю и образ жизни.

— Эта модель не идеальна, но другие оказались ещё хуже. А их кровавый шлейф ещё