Пустой II. Книга 3 - Артемий Скабер

Третий раз она сама поняла, что делает, и всё равно закрыла лицо.

Остановился и опустил палку. Тавр с Сарном грызлись в стороне, Варис считал что-то себе под нос. Никого рядом.

— Здесь нет Лиары, — произнёс я тихо. — Гляди на меня.

Бренна дышала часто. Пальцы у неё сжимались и разжимались. Потом она вдохнула, глубоко и коротко. Палка снова двинулась к лицу. Она не двинулась.

Ушёл в бок. Покров у неё вспыхнул точкой на рёбрах, ровно там, где надо, и палка отскочила. Ещё раз. Ложный в колено, настоящий в щёку. Покров лёг на щёку. Тонко, точно, только там, где нужно. Кончик палки коснулся её защиты и остановился.

— Хорошо.

Бренна кивнула и быстро отвернулась, потому что глаза у неё блестели, а показывать это она не хотела никому, включая меня.

Одр вместо защиты просто ушёл. Палка прошла там, где он был, и не нашла ничего. Он уже смещался, ещё до замаха, привычно, лениво, как дышал. Вторым движением я поймал его там, куда он ушёл. Покров вспыхнул у него на предплечье, и палка замерла.

— Вот теперь правильно.

— Скучно, — обронил Одр.

— Двадцать повторов.

— Очень скучно…

Парень не успел закрыть своё тело покровом и использовать Рваный Шаг, когда я активировал Короткую Черту.

— Ай, ай! Больно! Не скучно! Мне не скучно! — начал он прикрываться руками.

К третьему упражнению вытащили старые болванки от дальней стены. Тяжёлые колоды, обмотанные потрескавшейся кожей, все в выбоинах от чужих рук.

— Черты, — произнёс я. — Их две, и вы пускаете их вместе. Можно оставить так, но есть способ лучше.

— Бран говорил вместе, — вставил Тавр.

— Говорил… — выдохнул я. — Но это только начало. Есть иной способ. Короткая идёт первой и разгоняет руку. Тяжёлая приходит перед самым касанием. Нальёшь тяжесть раньше — рука провалится, и ты потащишь её за собой, как мешок, либо скорость срежешь. Опоздаешь — удар выйдет быстрым и пустым. После касания обе гасить. Сразу.

Тавр бил быстрее всех. Только меру он лил, не считая, и его удар вышибал из болванки кожаную труху, а из него самого половину источника за раз.

— Ты вложил на десять ударов, а сделал один.

— Зато красиво!

— Красиво было, когда Вейд ломал тебе руку.

Вначале он обижался, но к двенадцатому дню он уже не обижался, а только сопел и повторял. Сарн осторожничал долго. Мера у него шла тонкой, боязливой, и болванка отзывалась на его удары глухим шлепком.

— Ещё, — говорил я. — Не так. Снова.

На седьмом повторе у него что-то щёлкнуло внутри. Он вложил столько, сколько было нужно, ни каплей меньше, и болванка сдвинулась. Не на палец, а по-настоящему, со скрежетом.

Сарн замер и уставился на свою руку.

— Оно…

Я кивнул.

Варис бил точнее всех и медленнее всех. Каждый его удар был расчерчен, как схема. К концу упражнения он выдал два правильных подряд, и это дорогого стоило, потому что раньше у него выходил один, а потом он останавливался пересчитать.

Бренна била тяжелее всех. Тяжелее меня. Колода уходила от её кулака так, что мы её ловили вдвоём с Тавром. Беда у неё была в другом: за рукой шло всё тело. Плечо, корпус, бёдра, и после удара она стояла раскрытая, как настежь.

— Не иди за рукой.

— Тогда нужно слабее.

— Не слабее, а короче. Используй Корень, Тяжёлую линию в самом конце. Разогнала руку, убрала Короткую и тут же Тяжёлую, и в последний момент Корень.

Она тренировалась. Разбивала себе костяшки в кровь и повторяла снова и снова.

Одр менял ритм. Он замирал перед касанием на долю пульсации, и Тяжёлая у него приходила не тогда, когда её ждёшь. Стоял и глядел, как он бьёт, и понимал: в настоящем бою такой удар не прочтёт никто. Ты уже поставил защиту, а он ещё не ударил. Ты защиту убрал, и вот тогда он и приходит. Запомнил, чтобы потом использовать.

— Ты же видишь, в чём проблема именно этого подхода? — спросил я.

— Нет.

— Как обманка пойдёт, а вот, чтобы нанести урон… нет. Ты сам гасишь скорость и остаёшься только с Тяжёлой Чертой.

— Хм… — почесал подбородок парень. — Ты прав, я об этом не подумал. Молодец, Рейланд! — улыбнулся он и похлопал меня по плечу. — Ты умнее, чем кажешься.

— А ты? — спросила Бренна.

Показывать я не собирался, но они уже стояли и ждали. Пять пар глаз.

— Давай, — подхватил Сарн.

— Мы же должны знать, что может наш учитель… — хмыкнул Тавр.

Ладно. Болванку я поставил на середину, отошёл на четыре шага и выдохнул. Стопа коснулась камня. Корень раскрылся и тут же погас, оттолкнув меня раньше, чем удержал. Рваный шаг вынес вперёд. Короткая Черта и разогнала кисть, а уже в самом конце, за полпульсации в кулак вошла Тяжёлая. Непробиваемость и покров, чтобы отдача не сломала мне руку.

Удар.

Треск прокатился вдоль всей колоды, от верха до самого низа, и кожаная обмотка лопнула по шву. Показывать всё, что у меня есть, я не собирался даже им.

Во дворе висела тишина.

— И после этого, — произнёс Тавр медленно, — ты говоришь, что мы делаем одно и то же?

— Одно и то же.

— Да ты колоду расколол!

— Потому что повторял четыре тысячи раз. Повторяйте и вы.

Тавр открыл рот. Закрыл. Развернулся к своей болванке и ударил.

Когда они расползлись по двору отдыхать, я остался.

— Ты чего? — окликнул Тавр из-под стены.

— Ещё не закончил.

— Он правда больной, — обронил Сарн, не открывая глаз.

— Я это первым сказал, — отозвался Тавр с гордостью человека, который давно всё понял.

Мои техники не совершенны и жили отдельно друг от друга. Корень, пауза, Рваный шаг, пауза, удар. Между ними были щели, и в каждую щель влезал чужой клинок. Я видел, как сражалась Вельт и у неё этих самых пауз почти не было. Вот к чему мне нужно стремиться.

После двенадцати дней тренировок этих щелей не осталось. Это был один рисунок, от стопы до кулака, и рисовал