Пустой II. Книга 3 - Артемий Скабер

Только вот гнёзда мои так и не согрелись. Никаким изменением тут не пахло, только привычка, рефлексы и тренировка.

К чему я ещё пришёл за эти дни? Две руки во время боя должны жить отдельно. Правой веду разгон и тяжесть. Левой поднимаю Непробиваемость или Покров. Меры не смешиваются, вспышки идут в разное время, и рука, которая защищает, не мешает руке, которая бьёт. Отрабатывал на двух болванках сразу, потом на Одре, который атаковал с одной стороны, пока я работал с другой. Он один умел бить так, чтобы мне было по-настоящему тяжело.

Нашёл ещё кое-что пока тренировался. Тяжёлая черта в отведённой кисти может быть противовесом. Дошёл я до этого случайно, когда чуть не рухнул с разворота. Наливаешь половину меры в руку, которая уходит назад. Рука тянет плечо. Плечо разворачивает корпус. Корпус ломает направление Рваного шага прямо посреди движения, и ты уходишь не туда, куда должен был, и не туда, куда тебя ждут. И ритм должен быть точный, иначе тебя просто крутит вокруг собственной руки, как тряпку. Вот только работала моя находка только на тех направлениях, что я уже вбил в тело до тошноты. Решил рискнуть в новой связке и вывихнул плечо.

Ещё ближнюю связку отточил. Рваный шаг. Разгон кисти. Тяжесть перед касанием. Режущий с самого краю, тонким слоем, чтобы не светилось и только потом Покров, Непробиваемость на руку.

Шесть вещей за одну пульсацию. Вначале выходило три из шести и кровь из носа. К двенадцатому дню выходило все шесть. Удар от такого подхода шёл быстрее, входил глубже, а источник после него почти не тратился.

Силы во мне не прибавилось, просто я перестал платить дважды за одну и ту же действие.

Ещё одним моим достижением за эти дни стало копьё. Как же я по нему скучал…

После стычки со Стеблями Кайр пошёл в отказ и не хотел возвращать моё оружие. Я даже подумал, что он забрал его себе или продал. О чём сказал ему прямо в лицо, чем сильно обидел. Тогда он заявил, что сам отнесёт копьё в оружейную. Я потребовал сначала показать его мне, иначе не поверю, что он его не украл. Какое же у него было злое лицо в тот момент, Но мне было плевать.

В итоге он принёс копьё, отдал и стал ждать, пока я сам отнесу его. Я забрал оружие и пошёл в оружейную. Оказавшись в пустом коридоре, я остановился, тронул вниманием холодную точку на щиколотке и потянул к ней нить. Пространство раскрылось беззвучно. Копьё ушло в пустоту.

Вернулся с пустыми руками, и Кайр мне поверил. С того дня оружие отца было при мне всегда. Тот убийца во дворе застал меня голыми руками… Больше такого не случится.

Мейна пришла в нашу комнату на девятый день сама, без вызова. С сумкой через плечо, и её даже не сопровождала Сорра. Сказала, что проверяет всех, кого выписали после того двора, потому что кости у нас сращены наспех, а нагрузка идёт зверская.

Тавра она осмотрела быстро. Покрутила ему руку, нажала в двух местах, велела быть аккуратнее. Сарну проверила колено. Варису рёбра и горло. Бренне ключицу, и на щёку глянула. С Одром она возилась меньше всех, а потом дошла очередь до меня. Ладони у неё были тёплые и сухие. Плечо. Девушка проверяла меня долго. Её пальцы замерли над моей грудью. В половине ладони от кожи, там, где жил источник, и на пульсацию мне почудилось, что она не слушает, а именно смотрит.

Мейна отняла руку.

— Странно, — произнесла она.

— Что?

Она подняла на меня глаза

— Ты дышишь как человек, который тренируется по восемь раз в день, — ответила она наконец. — А источник у тебя… такой спокойный, как у покойника.

Дыхание пришлось выровнять, чтобы оно не сбилось.

— Устал, наверное, — проглотил я, натягивая улыбку на лицо.

— Наверное, — согласилась Мейна.

Она уложила склянки обратно в сумку, застегнула её и у самой двери обернулась.

— Ешь больше. У тебя тело жрёт само себя.

Дверь за ней затворилась.

Тавр немедленно объявил, что Мейна на меня заглядывается, что это всем очевидно, кроме дурака-деревенского, и что он, Тавр, разбирается в таких вещах, потому что у него уже был опыт. Варис уточнил, какой именно: тот, где Нарта вбила его лицом в грязь? Тавр обиделся, а Сарн заржал.

Стоял у стены и слушал их гвалт, а под рёбрами лежало холодное. Она уже второй раз…

Двенадцать дней шли по кругу. Особого занятия всё не было. Синара во дворе почти не появлялась. Раз или два мелькнула серебряная нить у дальнего прохода, и всё. Её семья продолжала требовать голову Бранна. Про это в школе не говорил только немой. Бранн при этом каждое утро выходил к столбам, стучал палкой по ладони и рычал на нас так, будто ничего не происходит.

Стебли к нам не подходили. Ни в коридорах, ни в столовой, ни во дворе. Эсса поймала меня на седьмой день, у прохода к умывальне. Просто шла мимо, как тогда, и обронила, глядя прямо перед собой:

— Те четверо хотят вернуть честь.

Остановился.

— Они или Синара?

Эсса чуть повернула голову, её светлые волосы качнулись, и на меня уставились тяжёлые глаза.

— Это имеет значение?

— Для меня да.

— Тогда считай, что они, — хмыкнула она. — Так им приятнее.

— Передай, что мне неинтересно.

Она моргнула. Кажется, впервые за всё время я увидел на её лице что-то живое.

— Неинтересно?

— Я, как и вы, готовлюсь к экзамену. Бить их второй раз… Никакой пользы.

Отвернулся и двинулся дальше. Дошёл до самого угла и остановился сам, потому что в голове уже щёлкало и считало против моей воли. Школа Пути, библиотека, ядра за читательский зал.

Обернулся.

— Зелёное с каждой стороны, — произнёс я. — За бой. Проигравший платит.

Эсса подняла брови.

— Ты хоть понимаешь, сколько это?

— Понимаю. Иначе не выйду.

— Они не согласятся.

— Значит, не согласятся.

Она глядела на меня ещё пульсацию. Потом кивнула и ушла. Как я и думал, мои оскорблённые противники согласились на условия. За всех четверых заплатила Вельт.

Дрались мы в ночь на двенадцатый день.

Как Стебли вышли из своего корпуса после отбоя и почему обход в ту ночь прошёл стороной,