Фантастика 2026-133 - Хелена Руэлли

Руфус собрал людей, которые поначалу помогали на стройке особняка – мужчин без корней и совести, изломанных войной. Барон давно приметил среди них крепкого, рослого Шахлая. Он умел действовать быстро и не задавал неудобных вопросов. Именно его Руфус назначил капитаном.

В один из пасмурных и хмурых вечеров, когда звёзды прятались среди серых туч, Шахлай привёл своих людей к лагерю гномов. Те складывали инструменты и собирались возвращаться в облюбованное предместье города. Шахлай и его молодчики были вооружены и держали руки на рукоятках мечей с вызывающей уверенностью.

Байль встал перед ними, крепко уперевшись ногами в землю. После недолгого молчания Шахлай изрёк:

– Барон благодарит вас за службу. Вы свободны. В его владениях ваше присутствие больше нежелательно. Понятно?

Байль думал. Его взгляд переходил с лица Шахлая на лица его людей, наглых, злых, с оружием на бедре и усмешкой в уголках рта. Он понял всё сразу, потому что видел это раньше.

Гномы готовы были отстаивать свои права, но Байль убедил их отступить. Он понимал: если ввязаться в дело, будут новые ненужные жертвы. Уходя, гномы уносили с собой жгучее негодование, неприязнь к людям и знание, что теперь этот город стал хуже.

А Руфус беспечно бродил по новому особняку и думал, что теперь у него есть не только дом, но и своя сила. Эта сила поможет ему навести новый порядок в новом городе, который он назовёт в свою честь – Жадвилем.

Сныст любил появляться в "Коралловом Цветке", когда его не ждали. Сейчас он вальяжно развалился в одном из кресел с кружкой вина в руке и выглядел так, будто ждал награды за очередную услугу.

– Гномов выгнали, – небрежно бросил он, когда Талула подошла ближе. – Без расчёта. Барон решил, что строители ему больше не нужны.

Она лишь пожала плечами, поправляя складки на юбке. В зале уже играла музыка, смех перекрывал голоса, а одна из новых девушек, пока ещё смотревшая с опаской, раздавала клиентам карты.

– Не мои проблемы, – сказала Талула, не глядя на Сныста. – Не я с ними договаривалась.

Сныст усмехнулся, и от него повеяло холодком.

– Может, и не твои. Только теперь они не просто обманутые работники – их изгнали. Им запрещено появляться среди людей, а приказано жить далеко, в Железных горах. И если гномы решат отплатить кому-то за это… ты окажешься слишком близко.

Талула замерла на один удар сердца, но быстро взяла себя в руки. Наверное, Сныст предупредит её, если понадобится.

– Сколько? – коротко спросила она.

Он назвал сумму. Не большую, но достаточную, чтобы напомнить: сведения всегда стоят дороже, чем кажется.

Талула тревожилась. Её не слишком беспокоили гномы, она знала, что они искусные строители, механики и ювелиры, но не мстители, не то что тот дроу, который… Впрочем, сейчас не стоило вспоминать о Рэйшене. Если вокруг заведения начнут ходить дурные слухи, это скажется на доходах. Этого нельзя допустить.

И Талула отправилась к Руфусу. В особняке кипела жизнь: подъезжали фургоны с провизией, садовники выправляли клумбы, где-то за домом ржали лошади на конюшне, собаки на псарне разрывались от лая. А по двору сновали люди Шахлая, словно хищники, которые знают, что территория принадлежит им.

Шахлай стоял у входа, расправив плечи, с рукой на эфесе. Увидев Талулу, он осклабился, изображая радость.

– Гостья, – протянул он, пропуская её внутрь. – Как приятно.

Руфус сидел в своём кабинете, одетый с иголочки, с бокалом вина в руке, будто только что вернулся с какого-то светского приёма. Он даже не встал, чтобы поприветствовать Талулу, и не предложил ей вина.

– До меня дошли скверные слухи, – начала она, не скрывая раздражения. – Если гномы решат рассказать, что их обманули, это ударит по моему заведению. Я не хочу, чтобы меня связывали с твоими делами.

Барон отпил вино и отсалютовал ей полупустым бокалом.

– А ты не связывайся, – сказал он легко, почти весело. – Но помни: покровительство стоит денег. Ты должна платить. Регулярно. Без лишних вопросов. И больше в моём доме не появляйся. Нечего мозолить глаза моей жене, особенно когда она носит моего наследника.

Талула замерла. Она поняла. Она была не свободной женщиной, не хозяйкой, не деловой партнёршей, а частью ужасной системы, которую Руфус успешно создал. Её заведение – не её собственность, а ещё один источник дохода для него.

На выходе она невольно огляделась. Сныст мог бы здесь пригодиться. Но он был лишь другим концом той же цепи. С одной стороны – городское дно, с другой – холодная сталь и продажный закон. Талула почувствовала, что зажата в капкан, и выбора у неё снова, как и раньше, нет.

Через пару дней в её изысканное заведение, её "Коралловый Цветок", явился Шахлай. Он был не один: за спиной у него маячили двое людей при мечах, крепкие, широкоплечие, не знающие сожалений.

Они вошли без стука, и на лице Шахлая играла победная улыбка.

– Приказ барона, – сказал он, едва Талула попыталась возразить. – С сегодняшнего дня мы имеем право появляться в "Коралловом Цветке" когда вздумается. И получать всё, что полагается… с большой скидкой, если ты понимаешь, о чём я.

Его люди уже сновали по комнатам. Открывали ящики, заглядывали под кровати, швыряли вещи в стороны. Обыск. Или грабеж, разницы особой не было.

Талула протестовала, но слабо. Она понимала, что голос у неё звучит не как у хозяйки, а как у женщины, попавшей в ловушку. Одно неверное слово, и ей конец.

В одном из потайных ящичков Талулы нашёлся мешочек с деньгами. Шахлай не скрывал радости.

– А ты у нас предусмотрительная, – хмыкнул он, пряча находку в свой пояс. – Значит, так: посмеешь пикнуть – тебя объявят смутьянкой. И накажут по всей строгости нового закона. Понимаешь?

Любопытные девушки, заслышав шум, высовывались из дверей. Но стоило им увидеть Шахлая и его людей, они тут же юркнули обратно, запирая двери на засовы.

Талула нехотя кивнула.

– Хорошо, – сказала она тихо. – Только пусть твои люди не трогают моих работниц.

Шахлай фыркнул.

– Мы будем осторожны, – ответил он с издёвкой.

Когда они ушли, Талула сразу отправилась к Снысту. Он нашёлся быстро, словно только и ждал, чтобы его нашли. Взволнованный рассказ Талулы он выслушал с интересом, даже с любопытством. А потом рассмеялся.

–