Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Так и есть — Гамилькар был очень расчетливым человеком. Прагматиком, как сказали б сейчас. И никогда он не опускался до бессмысленной авантюры. Никогда, кроме того единственного раза, когда решился с кучкой воинов, нанятых на собственные деньги, покорить громадную страну.

— Я мог бы править Карфагеном, — задумчиво делился он с друзьями, — но мне скучно здесь. Я не желаю властвовать над торгашами, только и думающими о том, как потуже набить свой кошель. Я хочу быть властелином людей воинственных, способных с мечом в руке отстоять право на честь и свободу. И потом, я должен найти людей, способных помочь мне сокрушить Рим. Должен…

К тому времени Гамилькар окончательно сформировался как полководец и государственный муж. Он любил славу и деньги, но не был ни корыстен, ни тщеславен. Он был воинственен, но всегда готов разрешить конфликт за столом переговоров. Он легко, равнодушно жертвовал людьми. Любовь и равнодушие — свойство великого, сильного человека. Быть может, потому он поначалу был мало любим солдатами, покуда не научайся сам любить их.

Гамилькар не имел слабостей. Он был умерен в быту, почти не пил вина, отвергал изысканную пищу. Он был силен и вынослив, упорен и жесток, расчетлив и коварен. Единственной слабостью, что Гамилькар себе позволял, была ненависть к Риму. Но то была именно та слабость, что делает сильным.

Человек, собиравшийся перевернуть мир, был одним из величайших людей своего времени. Такие покоряют народы и основывают великие царства. Такие оставляют о себе вечную память.

Но Гамилькар не думал покуда о памяти. Его занимала одна-единственная мысль — посчитаться с Римом. А для этого требовалось войско, куда более сильное, чем мог набрать Карфаген, и богатая казна, чтоб не зависеть от прихотей оккупировавших Совет торгашей.

Все это можно было найти в одном-единственном месте — в Иберии, изобильной всеми дарами природы. Но все это можно было взять только мечом. И Гамилькар вынул меч…

Шел год 589-й от основания Карфагена, когда небольшая наемная армия высадилась в Гадесе и повела наступление против притеснявших город турдетанов и бастулов. Потерпели поражение грозные вожди Истолай и Индорт. Под властью Гамилькара оказались огромные земли на юге Иберии; для контроля над ними пунийский полководец основал Белую Крепость, ставшую главным опорным пунктом карфагенян в Иберии.

Победы принесли не только славу, но и несметные богатства. Гамилькар разумно использовал их. Часть он тратил на содержание войска, часть откладывал на будущую войну с Римом, в неизбежности которой не сомневался, ну а последняя часть шла на прокорм карфагенской черни, боготворившей удачливого завоевателя.

— Слава Гамилькару, покорителю северных земель! — вопила чернь, получив очередную подачку, чем заставляла Ганнона скрипеть в бессильной ярости зубами.

Даже римляне, и те были вынуждены признать успехи Гамилькара, оговорив для себя границу, какую победоносный пун обязался не переходить.

Победы привлекали к Гамилькару многих местных царьков. Особое дружелюбие выказывал царек ориссов, присвоивший себе пышный титул — друг Гамилькара. Он не только безвозмездно снабжал пунийское войско продовольствием, но и посылал на подмогу своих воинов. За это Гамилькар отмечал царька и нередко приглашал в гости в Белую Крепость.

На стол ставилось лучшее вино, и Гамилькар угощал сердечного друга.

— Пей, друг!

— Твое здоровье, друг!

И друзья опрокидывали массивные кубки. Потом царек жадно пожирал жирное перченое мясо, и в густой нечесаной бороде его застревали кусочки пиши. Был он дик и неотесан, но предан дружбе, и потому Гамилькар привечал его, оказывая достойный прием.

Царек громко благодарил за почести, каких не удостаивался ни один из иберских вождей.

— Скажи только слово, и все мое племя станет под знамена великого Гамилькара! — кричал он. — Только скажи!

— Все — не надо, — подумав, отвечал Гамилькар. — Мне нужны лишь несколько сот крепких воинов, какие обеспечили б доставку провианта. Я собираюсь в поход.

— Против кого? — спросил царек и прибавил, хитро подмигнув:

— Если не секрет?!

— Для тебя — нет, — ответил Гамилькар, демонстрируя полное доверие к гостю. — Меня занимает Гелика, город, отказывающий в повиновении. Я не испытываю ненависти к этим людям. Они просто мешают мне исполнить мечту. Мешают собрать все силы и обрушиться на Рим!

— О, эта Гелика покорится, как только услышит грозную поступь твоих воинов!

— Возможно, — не стал спорить пун, не желая выражать сомненье.

— Я дам тебе все, что хочешь — воинов, быков, жену! Хочешь мою жену?

— Нет, спасибо, друг. У меня есть и жена, и дети.

— Я знаю. Три отважных львенка. Ты готовишь их к войне с Римом!

— Может быть, — не стал спорить Гамилькар. Все его три сына, поклявшиеся в ненависти к Риму, были при войске, закаливая характер и тело. — Может быть…

Царек восхищенно округлил глаза и влил в глотку очередной кубок…

— Ты веришь ему? — спросил вечером Гасдрубал, шурин и верный помощник во всех начинаниях.

— Возможно, — ответил Гамилькар. — Возможно.

С началом лета последнего года жизни[4K34] гамилькарово войско подступило к Гелике. Город отверг предложение сдаться, и Гамилькар обложил его плотной осадой, отрезав подвоз продовольствия. К осени в Гелике начался город, но варвары держались. Близилась зима.

— Ни к чему морозить солдат под стенами, — решил Гамилькар, наученный жизнью бережно относиться к воинам. Он задумал отправить большую часть войска на зимние квартиры в Белую Крепость. Уйти должны были ветераны-ливийцы, половина нумидийских всадников, слоны, к холоду чувствительные. При себе Гамилькар оставлял лишь несколько полков да сыновей, которым надлежало закалять характер и тело. Также при нем остался верный друг, царь ориссов. Он горячо поддержал намерения пунийского полководца отвести свои полки на зимовку.

— Правильно, друг! С этим ничтожным городом ты совладаешь и с сотней воинов. Право, там уже дохнут от голода, и скоро не понадобится даже и сотни!

Гамилькар кивнул, хоть и не был согласен. Он проводил войска, сердечно простившись с верным Гасдрубалом. Прощаясь, тот сказал:

— Будь осторожен со своим другом!

Гамилькар пообещал быть осторожным. В тот вечер он пил вино с царьком, а наутро друг исчез, даже не попрощавшись. Видно, у него были важные дела. Видно…

Не прошло и луны, как дозорные донесли о приближении неведомого войска. Многие тысячи и тысячи воинов шли к пунийскому стану, а жители Гелики, высыпав на стены, торжествующе кричали.

— Это враги! — понял Гамилькар. — Но кто?

Ответ нашелся скоро. Войско вел друг, в одночасье ставший врагом. Друг…

Гамилькар понимал, что его небольшому отряду не сдержать натиск вражеских полчищ, но принял битву. Он выстроил воинов фалангой, разместив на крыльях немногих оставшихся у него всадников.