Фантастика 2026-79 - Валерия Рашитовна Шаталова

— Так же, как он не доверял никому из своего окружения, — произнесла женщина.

— Да… Дэсарандес не доверяет никому, — Силакви серьёзно кивнул. — За долгую жизнь он слишком часто сталкивался с предательством, а потому попросту отучился это делать.

— Даже Хоресу? — нахмурилась императрица.

— Думаю, что да, — неуверенно пожал он плечами. — Это не паранойя, но что-то весьма близкое. Ты была бы потрясена, Милена, если бы узнала, как каприз и тщеславие искажают интеллект. Люди всегда бросаются в лабиринты размышлений не для того, чтобы заблудиться в погоне за истиной, а для того, чтобы скрыть свой личный интерес в тонкостях, и таким образом сделать благородными самые грубые желания. Так месть становится справедливостью, а паранойя — осторожностью.

Мирадель ощутила, как будто кто-то туго затянул шнурок на её груди.

— Ты убедил себя, что Дэсарандес просто боится довериться тебе?

— Верно, — протянул он. — А почему бы и нет, когда люди так регулярно загоняют свой интеллект в ярмо корыстной глупости? Я — верный слуга, и Хорес тому свидетель. Но происходящее… император проигнорировал начавшийся между мной и тобой конфликт со столь вопиющей открытостью, что становилось очевидно: в этом крылся какой-то план. Но какой? Почему он позволил двум самым близким и верным сторонникам вцепиться друг другу в глотки?

Жрец взглянул на кандалы, брошенные у ног Милены, и женщина заметила капельку крови, стекающую с одного из её пальцев.

— Он хотел, чтобы мы сами урегулировали этот конфликт, — произнесла она то, что повторяла самой себе раньше. — Знал, что итоговое решение, которое мы найдём, станет лучшим, — то, во что она должна была верить.

— Тогда почему Дэсарандес ничего не предпринял, когда я осуществил переворот? — спросил Киан. — Почему не вмешался и не восстановил справедливость, показав, что в своей грызне и неспособности понять обстановку, мы перешли черту? У него достаточно осведомителей, позволяющих знать о каждом чихе, происходящем в Ороз-Хоре.

Этого Мирадель не знала. Императрица вытерла слёзы, горевшие под её веками, но грязь с пальцев только усилила жжение.

— И тут меня осенило, — продолжал Силакви, глядя в глубь закрытого ставнями храма. — Что, если он предвидел неизбежность краха Империи? Знал, что внутренние противоречия достигли апогея, отчего она обречена развалиться, кто бы ею ни управлял? Ты. Я. Вентуриос…

Его голубые глаза буквально прожигали её насквозь. Он казался таким широкоплечим в своём белом с золотом облачении, таким впечатляющим, благодаря своему высокому положению. Милена чувствовала себя тряпичной куклой, стоящей в его священной тени…

— Он знал о крахе, а потому готовился. Но не к развалу, а очищению, — произнёс жрец. — Поэтому Дэсарандесу было нужно то, что сейчас происходит. Чтобы получить повод, инструмент для дальнейших реформ и репрессий. Для преобразования Империи во что-то… иное.

На заднем плане, как и раньше, слышался громогласный рёв, только искажённый другими звуками, превращавшими его в неразборчивый, безличный шум.

— Что ты говоришь? — услышала она собственный плач. — Что Дэс хотел, дабы я потерпела неудачу? Что он хотел, чтобы весь мир, его дом, обрушился на его жену? На всех приближённых, родственников и верных слуг?

— Нет. Я имею в виду, что он осознавал последствия надвигающейся катастрофы, а потому своим бездействием подтолкнул все силы — внешние и внутренние, чтобы они показались на поверхности и дали ему возможность вырвать их одним решительным движением. Очевидно, император хотел вернуться с победой в самый критический момент, а потом, на фоне происходящего, начать переделывать свою страну под новый порядок…

— Я не верю в это. Я… Я не могу! — воскликнула она. — Он не мог пожертвовать мной и всеми остальными! Ольтеей, своими родственниками, своими…

— Спроси себя, Милена. Какова цель Империи Пяти Солнц? — нахмурился Силакви.

Ей казалось, что она отступает перед его словами, как перед остриём меча.

— Объединить мир перед лицом гисилентилов, — пробормотала она.

— И что будет, если эта цель осуществится? Что тогда произойдёт с Империей?

— Она… выполнит своё предназначение и нужда в ней исчезнет, — женщина сглотнула, настолько болезненно прозвучали эти слова.

«Получается, что Дэсарандес никогда не относился к Империи, как к чему-то большему, чем инструменту, — осознала Мирадель. — Если возникнет возможность сократить путь, пожертвовав страной, он сделает это ни капли не сомневаясь».

— А если мы останемся раздробленными и слабыми в момент ИХ возвращения? — спросил Киан, чей тон казался бархатом, облегающим твёрдое и холодное железо.

Милена поймала себя на том, что смотрит вниз, на угольную грязь между пальцами своих ног.

— Повторятся события Великой Войны… — прошептала она.

— Народы будут принесены в жертву и превращены в смрадных монстров, желающих лишь пресмыкаться перед своими новыми повелителями. Каждый будет изменён, получая «дар» гисов и обретая схожесть с королём Лехрером, — сурово дополнил жрец.

Императрица кивнула. Она знала историю не только из рассказов Дэсарандеса, но и изучая её по книгам — тем немногим, которые сумел сохранить муж.

Мир воевал и бунтовал вокруг них. Громоподобный рёв стал казаться собранием живых существ, ду́хов, состоящих из звуков, бросающихся на тёмный базальт храма и разбивающихся о туман.

Мирадель подняла глаза, не дыша и не желая этого делать.

Смысл того, что сказал Силакви, ошеломил женщину, даже когда основная часть её тела отказалась подчиниться. Объединение мира. Гисилентилы. Угроза человечеству, как виду. То, с чем боролся Дэсарандес.

Всё это казалось какой-то великой шуткой, фарсом монументальных масштабов. Она была свергнута, Ольтея пропала и может быть погибла, её муж на далёкой войне, о которой ходят лишь слухи, без какой-либо конкретики. Вот что её интересовало. А то, что говорил Киан, было, несомненно, чудовищно, но не трогало Милену до той степени, которой должно. Эти истины просто слишком обширны, слишком далеки, чтобы быть брошенными на чашу весов с чем-то столь же непосредственным, как собственная жизнь. Они казались не более чем дымом, по сравнению с огнём её страданий.

Дымом, который душил, ослеплял, сбивал с пути истинного. Неизбежным дымом. Убийством.

Силакви стоял перед ней, ясный и светлый, её враг и одновременно защитник. И вдруг она поняла, что он — её единственная надежда понять безжалостное безумие своего мужа.

Вот только высший жрец был тем, по чьей вине пропала Ольтея. А может и тем, кто отдал приказ её убить…

— Я совершил ту же самую ошибку, что и ты, Милена, — вздохнул он. — Я думал об Империи, как о конечной цели, как о чём-то, что можно спасти ради неё самой, хотя на самом деле это всего лишь инструмент. Дэсарандес держит его в чистоте только до тех пор, пока не выкует новый, более достойный. И происходящее сейчас — всего лишь