Фантастика 2026-79 - Валерия Рашитовна Шаталова

поняла, что высший жрец обернулся лишь из любопытства, настолько он был уверен в своей безопасности. Он повернулся как раз в тот момент, когда мужчина вонзил свой выщербленный, покрытый рунами клинок между его шеей и ключицей. На миг Милене показалось, что она увидела странную вспышку. Будто бы разорвалась какая-то тонкая, едва заметная нить, но моргнув женщина более её не заметила. Да и странно было бы увидеть, как «Разрыватель» обрывает связь между человеком и богом. Ту уникальную вещь, которая позволяла смертным использовать чужие заёмные силы.

В остальном же, в нападении не было ничего примечательного, никакого проявления нечеловеческой скорости или способностей — только три шага от места, которое не было замечено, до места, которое не охранялось. Своего рода разрядка неизбежного.

Фигура тут же выдернула меч обратно, окропив пол храма вереницей красных капель.

Высший жрец Хореса посмотрел на него сверху вниз, как будто это была муха или пчела…

И Мирадель успела лишь втянуть воздух ртом, до того как Силакви издал шипящий звук и упал на колени.

— Милена… — прохрипел он, — ты… должна сказать Дэ… что ги…

Глаза Киана округлились, уставившись в символическую пустоту. А потом он рухнул набок. Его выкрашенная борода измазалась в натёкшей на пол крови, после чего высший жрец умер у ног нанятого ею убийцы.

Повинуясь рефлексу, императрица повернулась к изумлённым лицам и подняла руки, чтобы утихомирить крики всполошившихся рыцарей веры и наиболее воинственных министров. Вдалеке, во мраке, было видно, как в их сторону бежит Фраус Гарбсон и его верные воины.

Женщина чувствовала, что «забытый» неподвижно замер у неё за спиной. Почему он не убежал?

— Всем стоять! — воскликнула Мирадель. — Я сказала, стоять!

Все, кто был рядом с ней, замолчали и замерли. Некоторые даже вздрогнули от неожиданности.

— Роддерк Хиторн, ты всё ещё носишь с собой шедевры магической коллекции? — спросила Милена у министра контроля магии, гильдии и школ. — По прежнему ли огонь твоей души служит Империи?

Старик без колебаний заковылял к ней. Костлявые руки без всякого сомнения достали могущественные и полностью заряженные артефакты, способные обрушить здание всего храма. В следующий миг вокруг него и Милены вспыхнули магические барьеры.

Ближайшие воины Гарбсона замедлили бег и перешли на настороженную рысь, хотя их клинки по-прежнему были высоко подняты. Позади выстраивались солдаты с ружьями.

— То, что вы видели — работа нашего императора! — закричала Мирадель, и голос её был силён, несмотря на железную усталость. У неё не было сил, чтобы страдать.

Женщина знала, как должна выглядеть: нищая, дикая и окровавленная, окутанная бледно-пылающими контурами сразу нескольких чародейских барьеров. Тем не менее она стояла перед ними, словно облачённая в полное императорское великолепие, зная, что противоречие между позой и внешним видом будет ассоциироваться с божественным откровением.

— Хорес не вмешался и не спас своего слугу, именно потому, что высший жрец перешёл грань! — громко заявила Милена, изображая праведный гнев. — Теперь имя Киана Силакви будет вычеркнуто из всех хроник и всех скрижалей! Потому что он всего лишь обманщик, изменник и предатель!

Она будет делать то, чему научил её Дэсарандес.

— Обожание, которое вы когда-то испытывали, и смятение, которое вы испытываете теперь — вот истинная мера его обмана!

Она будет говорить с жаром.

— Он! — закричала Мирадель, взмахивая раскрытой ладонью над мёртвым телом, истекающим кровью под золотым полукругом статуй. — Киан Силакви! Восстал против своего священного императора! Он убил наших людей… — её голос сорвался, когда она сказала правду об этом последнем слове. — Жену сына своего императора!

Министры и рыцари веры стояли ошеломлённые, одни от изумления, другие от испуга — толпа мудрецов и франтов, скованных безумными обстоятельствами. За ними продолжала грохотать толпа солдат Гарбсона — оттуда доносились крики, стоны и шипящие разговоры.

Один из офицеров воинственно выступил вперёд.

— Кто распространяет эту ложь⁈ — злобно рыкнул он.

— Дэсарандес Мирадель! — громогласно заявила императрица с язвительным пренебрежением. — Господин Вечности! — она видела, что пример этого человека распространялся, как зараза, подбадривая других собравшихся. — Как вы думаете, кто ещё мог осудить высшего жреца за все его грехи?

Она должна была выбить из них волю к борьбе. Это была её единственная надежда.

— Подумайте! — теперь женщина почти визжала. — Кто ещё мог бы с такой лёгкостью сокрушить слугу самого Хореса? С такой! Лёгкостью!

Это, как она знала, должно было вбить клин в их уверенность.

— На колени! — воскликнула Милена, словно не просто говорила о своём муже, но и призывала его сюда, в храм. — На колени!

Потому что быть и действовать для людей означает одно и то же.

У неё не было выбора. Она должна была стать хозяйкой этого события. Какие шансы у убийцы высшего жреца на спасение, даже если он «забытый»? Если его схватят, он назовёт её имя. Она должна была признать это событие и признать его справедливостью, быстрой и жестокой справедливостью, которую они ожидали от Дэсарандеса. Убийцу пощадят, его прославят, как героя.

Как и следовало бы, ведь он всего лишь исполнил волю своей императрицы.

Вот почему он так и остался стоять над своей жертвой. Вот почему он выбрал именно этот момент для удара.

Многие мгновенно упали на колени, в том числе и Хиторн, и на его подвижном лице мелькнула тень улыбки. Некоторые начали пристыженно и унизительно пресмыкаться, бормоча молитвы своей правительнице, стоящей под величественными статуями. Но большинство рыцарей веры остались стоять, удерживаемые гневом и примером своих нерешительных братьев.

— На колени! Ибо те, кто стои́т сейчас, стоя́т вместе с врагами его! — крикнула Милена.

Она говорила с жаром, с душераздирающим жаром. Если понадобится, она погонит тысячи людей под меч палача. Она сожжёт Таскол дотла — менестрели обвинили её в сожжении Морбо, и она сделает это в реальности…

Всё, что угодно, лишь бы быть в безопасности.

— Ибо сама вечность висит на волоске вокруг вас, — уже значительно тише дополнила Мирадель.

Последние из рыцарей оказались сломлены и опустились на колени, а затем уткнулись лицом в пол. Она смотрела, как смирение распространялось среди них, словно болезнь, словно чудесное превращение, делающее из веры безумие, а из катастрофы — божественное откровение. И они могли чувствовать его, она знала это. Все они чувствовали, как сила исходит от её хрупкой окровавленной фигуры. А потом, через месяцы или годы они умрут, думая, что это самый важный, самый славный момент в их жизни…

Момент, когда они пресмыкались перед своей императрицей.

Чувство триумфа, не похожее ни на одно из тех, что она когда-либо испытывала, пронзило женщину до самой последней жилки — восторг, превзошедший