"Фантастика 2026-85". Компиляция. Книги 1-14 - Stonegriffin

– Воспою силу Твою и возрадуюсь о милости Твоей, ибо Ты был защитником моим и прибежищем моим в день скорби моей, – с чувством прошептал я строки псалма.

Этот путь не обошелся без потерь. Были жертвы. Прежде всего Гемелл… Но я вдруг вспомнил, что он взял имя в честь мученика. Он восхищался мучениками. Был рад, когда я крестил дочь в честь мученицы Софии, на глазах которой убили ее дочерей… И словно пелена спала с моих глаз, и я увидел все, что с ним приключилось, через призму вечности. И не было здесь скорби, горя и трагедии, а только слава. Ослепительная, как тысяча квазаров. И все внезапно обрело смысл и стройность, показалось по-настоящему правильным. Не воля Элпидофтороса, нет, но воля Бога и воля Гемелла. Он мечтал стать христианином, но принять водное крещение не мог. И ему было даровано пройти редким, забытым, исключительным путем некоторых древних мучеников – крещение собственной кровью. Если не в точности то же самое, то по крайней мере очень близкое к тому. И глядя через призму вечности, я понял, что это действительно была награда. Не трагедия, а триумф.

И, пораженный этим откровением, я внезапно ощутил то, чего искал и по чему скучал все эти четыре года… присутствие Божие! Могучая, всеобъемлющая, святая реальность нахлынула и заполнила меня! Глядя на лик Христа, проступающий в трепетном свете лампады, я вновь ощутил на себе Его добрый вечный взгляд, пронизывающий меня насквозь.

– Он здесь… – прошептал я Лире, вытирая слезы радости. – Милая, Он здесь!

Церковный сторож очень удивился, когда открыл утром храм и увидел, что в нем есть мы.

– А вы-то еще кто такие будете? – охрипшим голосом спросил он, судорожно крестясь. – Откудова взялись?

Мы пролепетали что-то извиняющееся и, миновав усатого сторожа, выбежали из храма.

И обрушился на нас снаружи новый, неведомый мир. Глаза, привыкшие к прямым линиям стекла и бетона, разбегались по прихотливой асимметрии деревянных построек с резными наличниками, и каждый дом, кривобокий, потемневший от дождей, казался живым существом с собственной историей. Дальше, за ними, виднелись невысокие каменные здания с колоннами и лепными барельефами. По мостовой же, вымощенной крупным булыжником, взад и вперед сновали лошади, таща за собою колесные конструкции с сидящими в них людьми. Кареты? Дрожки? Пролетки? Я вспоминал слова из прочитанной когда-то русской классики, но не мог соотнести наверняка с тем, что вижу.

А запахи! Пахло лошадьми, навозом, свежим хлебом и печным дымом. Нас оглушили звуки – цокот копыт по булыжникам, скрип отворяемых ставен на окнах, неистовый лай собак и крики извозчиков. Нестройная, но дивная симфония бытия! Казалось, сама жизнь, раздувшаяся от избытка сил, кипела на этой улице.

Но люди… вот что было всего удивительнее! Богатые и бедные, занятые и праздные, они дополняли друг друга и двигались так, что это парадоксальным образом выглядело сразу и хаотично, и гармонично. Барыни в диковинных нарядах и шляпках, похожих на цветущие клумбы, и простые женщины в платочках. Мужчины со странными головными уборами – цилиндры, картузы, – с забавно закрученными усами или волосами на щеках – вспомнил, бакенбарды! А кто-то с окладистой бородой, кто-то гладко выбритый, но с половиной очков в глазу – монокль, вот как это называлось! И при том ни у кого ни тени той деловой озабоченности, что искажает лица в Федерации, или отрешенности и пустоты, что замечена была мною на лицах землян моего времени… Здесь лица были иные: осмысленные, неторопливые, с ясным и умным взглядом, словно каждый знал свое место в Божьем мире.

И все это двигалось, шумело, жило своей причудливой, непонятной, но неудержимо яркой жизнью, от которой захватывало дух и кружилась голова.

– Это… это прошлое? – неуверенно спросила Лира.

Конечно, она все понимала, но происходящее было настолько невероятным, что требовалось подтверждение от кого-то извне. Я и сам чувствовал себя так, будто попал в исторический фильм.

– Да, милая. Это Россия, XIX век.

Поначалу пришлось очень нелегко. Мы почувствовали себя на месте Иши и Нади – каково было им осваиваться в совершенно чужом человеческом мире? А если бы не пара добрых людей, которых мы встретили, нам определенно пришлось бы еще тяжелее. Господа Эспер и Смолл буквально спасли нас в ситуации, когда мы оказались без еды, без денег, без жилья, без сменной одежды и даже просто без подходящей одежды – напомню, Лира была босиком и в пижаме, а я в комбинезоне из-под скафандра. Эти двое немолодых, импозантных и немного причудливых мужчин, а также их спутницы сами были не вполне в контексте окружающего мира. Вот и углядели в нас, видимо, родственные души. Как говорится, рыбак рыбака видит издалека…

Прав был Гемелл: Бог, заботившийся о нас с Лирой в XXIV веке, позаботился в XIX тоже. По крайней мере, ничем иным, кроме как рукой Провидения, я не могу объяснить нашу встречу с теми, кто впоследствии так сильно нам помог. Мы как раз спустились с паперти храма Святителя Николая, изумленно озираясь и обсуждая, что же нам делать, и тут едва не попали под колеса древнего автомобиля. Точнее, древним он был для нас, а для окружающих – новинкой, чудом техники. Чуть было история моя не завершилась под колесами этого «чуда», когда я, еще сам не свой, ступил на мостовую.

Долговязый господин с роскошными усами, сидевший за рулем этого тарантаса, сумел затормозить, так что я отделался легким ушибом, а Лиру, по счастью, и вовсе не задело. Сидевшие в автомобиле двое господ и две барышни мигом высыпали наружу, меня поднимать да корить за невнимательность своего возницу, которого звали просто Смолл. А тот и сам был смущен, витиевато извинялся, величая нас «дражайшими сударем и сударыней», и, дабы загладить вину, настоятельно пригласил отобедать с ними. Старинный русский язык изобиловал неизвестными мне словами и непривычными оборотами, но общий смысл уловить все же удалось.

Мы, конечно, и отобедали, и подружились с ними. Они любезно поделились одеждой. Госпожа Ассоль одарила Лиру своим платьем, а мне достался один из костюмов господина Эспера, хоть и висел на мне мешком.

А кроме одежды мы получили от наших новых друзей материальную поддержку, необходимую для того, чтобы нам здесь устроиться. В смысле, в XIX веке. Честно говоря, я до сих пор удивлен этой внезапной щедростью. Смолл говорил, что «негоже оставлять в беде пару благородных особ». Я долго думал, как они