Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

За окнами поплыло Иваново — серое, кирпичное, фабричное. Трубы текстильных комбинатов дымили на горизонте. Редкие прохожие спешили по своим делам, не обращая внимания на голубой автобус с командой, которая приехала отбирать у местных путёвку в плей-офф.

— Слушай, а правду говорят, что тут женщин больше, чем мужиков? — спросила Маслова, глядя в окно.

— Чистая правда, — отозвался водитель, не оборачиваясь. — На десять девчат один парень приходится. Так что, если у вас там тренер неженатый — берегите. Уведут и не заметите. Меня в свое время одна чернобровая так скрутила, что шаг влево, шаг вправо — попытка побега, прыжок на месте — провокация. Вот уж двадцать пять с небольшим как женат. Иваново — суровый край, тут мужики поодиночке не выживают. — он бросил взгляд в большое зеркало заднего вида и подмигнул: — сразу же какая-то девчонка рядом образуется.

— У нас тренер — женатый. На всей команде. — важно говорит Маслова, повышая голос, чтобы перекрыть шум мотора: — и на работе тоже. И на Лильке. Особенно на Лильке.

— Чего это на Лильке особенно⁈

— Ах, да. И на Железновой, она у нас теперь совершеннолетняя, ее можно.

— … то-то же…

— Ну, это брат как в Тулу со своим самоваром ехать! — улыбается водитель в зеркало: — кто же в Иваново со своими девушками едет? На месте нужно выбирать! У нас тут такие красавицы ходят! С такими черными глазами и… — он еще раз взглянул в зеркальце и поперхнулся.

— У нас вся команда — красавицы. Кроме Масловой. — твердо говорит Маша Волокитина.

— Эй!

— И Марковой.

— А я тут при чем⁈

— Ты вообще седьмая на скамейке запасных, Маркова, сгоняй за газировкой.

— Вот это уже настолько старая шуточка, Волокитина, что у меня волосы седые полезли. Ты — старая и шуточки у тебя тоже из плейстоцена. Надеюсь, своего домашнего игуанодона покормила перед поездкой?

— У меня трицератопс, он сам себе еду найдет.

— Виктор Борисович! А давайте вместе заселимся⁈ Я посчитала, у нас всяко нечетное число выходит, а так на номере сэкономим!

— Вот и не скажешь ей что маленькая еще… дети так быстро растут.

— Хватит базар разводить. — говорит Светлана Кондрашова: — что о нас подумают в городе.

— Да ладно тебе, Свет.

Автобус свернул с проспекта Ленина на улицу Карла Маркса и через пару минут остановился у серого пятиэтажного здания с вывеской «Гостиница Советская». Буквы были выложены из жестяных пластин, некоторые успели потускнеть, а одна из букв и вовсе держалась на честном слове, накренившись градусов на пятнадцать.

Здание было типовым — сталинская постройка с претензией на монументальность. Колонны у входа, лепнина над окнами первого этажа, барельеф с серпом и молотом над козырьком. Козырёк, впрочем, был уже хрущёвский — стеклянный, на тонких металлических опорах, явно пристроенный позже.

— Приехали, красавицы! — объявил водитель, заглушив двигатель. — Гостиница «Советская», лучшая гостиница города. Берегите своего тренера, не пускайте его гулять одного…

— Нипочем не пустим. — обещает Алена Маслова: — ишь, чего, тренера им нашего. Пусть себе своего заведут, невесты ивановские…

Двери автобуса с шипением открылись. Девушки потянулись к выходу, разминая затёкшие ноги. Перед входом в гостиницу была небольшая площадка, выложенная бетонными плитами. В щелях между ними пробивалась пожелтевшая трава. У крыльца стояла урна — чугунная, в форме вазы, с облупившейся краской.

Виктор первым поднялся по ступенькам и толкнул тяжёлую дубовую дверь с латунной ручкой.

Холл гостиницы встретил их запахом пыли, хлорки и чего-то неуловимо советского — смесью казённой мебели, линолеума и столовского борща с красной свеклой и картошкой. Пол был выложен плиткой — когда-то красно-коричневой, теперь вытертой до неопределённого бурого цвета. По центру тянулась ковровая дорожка, закреплённая медными прутьями у каждой ступеньки.

Слева от входа — зона отдыха: два кожаных дивана, продавленных до состояния гамака, журнальный столик с подшивкой «Правды» и пластмассовая пальма в кадке. Пальма была покрыта слоем пыли толщиной в палец.

Справа — стойка администратора, монументальная, как трибуна мавзолея. Дубовая, тёмная, с резными завитушками по краям. За стойкой возвышалась доска с ключами — деревянная, с пронумерованными крючками. Половина крючков пустовала.

За стойкой сидела женщина лет шестидесяти — химическая завивка, очки на цепочке, вязаная кофта поверх белой блузки. Перед ней лежала раскрытая книга. При виде ввалившейся толпы она неспешно заложила страницу карандашом, закрыла книгу и подняла глаза.

— Ага, явились, — сказала она голосом, не предвещавшим ничего доброго: — по брони?

— Мы — команда «Стальные Птицы», — сказал Виктор, подходя к стойке. — У нас бронь на три дня.

Администратор открыла толстую амбарную книгу, послюнявила палец и начала листать страницы.

— Птицы, птицы… — бормотала она. — Так. Колокамск. Волейбол. — Она подняла глаза: — Документы.

Виктор выложил на стойку пачку паспортов и командировочное удостоверение. Администратор принялась сверять фамилии со списком, шевеля губами.

— Значит, так. — Она захлопнула книгу: — восемь номеров на третьем этаже. Все двухместные, ванная и душ в номере. Завтрак с семи до девяти в столовой, это на первом этаже. После одиннадцати вечера вход по пропускам. Гостей в номера не водить. — Она строго посмотрела на девушек поверх очков. — И не шуметь. Ключи… ключи сейчас выдам.

Администратор положила на стойку ключи с белыми брелками, на которых были написаны цифры, снова открыла книгу: — третий этаж, направо по коридору. Лифт не работает.

— Давно? — поинтересовалась Алена Маслова.

— С Олимпиады.

— Спасибо. — Виктор сгребает ключи в кучу: — девчата, внимание! Завтра тренировка, послезавтра матч. Давайте сразу распределимся кто с кем жить будет.

— Виктор Борисович!

Глава 4

Номер триста восьмой был типичным порождением советского гостиничного хозяйства — не