Чародей выходит на охоту - Сергей Борисович Рюмин

Анвар-бей сел, подтянув под себя ноги. Я посмотрел на maman. Вести беседу с ним при ней было бы неразумным. А оставлять одну её вместе с этими бандитами не хотелось рисковать.

— Что в том доме? — я указал на другое строение. Там тоже стояла железная дверь.

— Софа! — я коснулся перстня. — Проверь.

— Там пусто, дядечка Антон, — перед лицом сформировалось облачко, видимое только магическим зрением. — Там раньше лошадок держали, а сейчас пусто.

И предвосхищая мой вопрос, добавила:

— Стены крепкие, окна маленькие. Если туда кого посадить, не вырвется!

Я повернулся к maman и объявил приказным тоном:

— Мэм! Посиди здесь, попей кофе и жди меня! Не скучай, я скоро!

Все типусы: бодигарды, здоровяк, мент-подполковник, включая водителя и всех женщин из дома — перекочевали в конюшню и были мною заперты снаружи.

Я потащил хозяина в дом на допрос, оставив maman за столиком возле бассейна с прозрачной голубоватой водой.

— Если хочешь, можешь искупаться, — добавил я. — Всё равно никого рядом нет. Вон и полотенца лежат!

На одном из кресел лежала стопка махровых полотенец. На всякий случай на улице я оставил следить за порядком Софу, чему она несказанно порадовалась: всё лучше, чем сидеть в камне.

Мы расположились в ближайшей к выходу комнате: я в мягком удобном кресле, толстяк — на табурете посередине помещения, как подследственный на допросе. Поначалу он тоже попытался в кресло сесть. Ага, щазз я ему разрешу!

— Ну, рассказывай, Анвар, как ты до такой жизни докатился? Кто ты есть? Чем занимаешься? Что ты от меня хотел?

Сначала я беседу повел без применения конструктов «правды» и «подчинения». Поэтому совсем не удивился, что толстяк стал орать и качать права, игнорируя мои вопросы. Я пригрозил ему. Увы, оказалось, бесполезно. Анвар Какеготамыч продолжал «петь песню», какой он уважаемый и большой человек, что мне отсюда не выйти живым, что меня вместе с матерью закопают живьем и всё в таком духе. При этом вставать с табурета, учитывая печальный опыт, он не решался.

Минут десять я стоически терпел, не прерывая его словесный понос. Потом не выдержал, встал, бросил в него конструкт паралича, вышел из комнаты. Кухня была рядом. Сварил в турке еще кофе — себе и maman. Отнес ей чашку, поставил на столик и поспешно ретировался: в моё отсутствие maman решила всё-таки освоить бассейн. Краем глаза я успел заметить, что плавала она в белье, но каком-то странном, несуразном. Она такое никогда не носила. Я удалился, чтобы её не смущать.

— Продолжаем разговор! — объявил я, заходя в комнату. Кинул в толстяка конструкт отмены. Потомок басмачей с трудом поднялся с пола, снова сел на табурет. На штанах у него расплывалось мокрое пятно.

— Я в туалет хочу! — объявил он.

— Пофиг, — я отрицательно качнул головой из стороны в сторону. — Ты мне тут туфту всякую по ушам гонишь и после этого хочешь сидеть с удобствами? Терпи, коза, а то мамой будешь!

Толстяк забыл про угрозы, перешел к финансовым предложениям, начав с пяти тысяч. Я молчал. Моё поведение выводило его из себя сильнее и сильнее. Где-то на сумме в сто тысяч, я не выдержал, засмеялся и сообщил:

— Я у тебя и так всё заберу до последней копейки. Ты мне сам всё отдашь и будешь при этом счастлив. Неужели не ясно? Давай, рассказывай: кто ты такой, чем занимаешься, зачем ты похитил мою мать?

Далее в течение десяти минут толстяк сообщил мне, какой он заслуженный хлопкороб, орденоносец, лично знаком с каким-то Шарафом Рашидовым (потом, правда, сообщил, что это самый главный здесь, местный генсек, или как его там, в общем, партийный босс Узбекистана), что я изуродовал психику его младшего любимого сына и должен его вылечить. А еще он знает, что я колдун и убил его старшего сына. После этого он замолчал.

— Понятно, — кивнул я, после осмысления услышанного. — Значит, вот оно как… А теперь…

Теперь наступила очередь конструктов подчинения и правды.

На этот раз я слушал его дольше, с час, не меньше. Знатный хлопкороб Исмаилов Анвар Саидович рассказал всё: от того, сколько он заплатил за ордена трудового Красного Знамени и Знак Почета до предполагаемой участи маленьких девочек и мальчика, запертых в сарае во дворе. Причём этот жиртрест сам оказался большим любителем «сладенького». В заключение он поведал про своего дальнего родственника-бандита Мадамин-бека, партнера по контрабандным делишкам и планы предстоящего побега через границу.

— Значит, в бега собрался? — задумчиво переспросил я. — В Пакистан, а потом в Турцию? И барахлишко уже, говоришь, собрал? Ну, пойдём, сходим, посмотрим, что ты там собрал!

Толстый под действием конструктов очень подробно поведал об имуществе, собранном для побега за границу. Бежать он запланировал сразу после моего приезда, ориентировочно, через неделю.

Его человек должен оповестить меня там, дома, что моя maman находится здесь, в Хороге, куда я должен явиться, чтобы излечить его сына. После этого меня и maman должны были «грохнуть»: застрелить или отравить.

При этом, если бы я не явился или не вылечил его сынка, Анвар-бей всё равно планировал сбежать за границу. Уж очень его беспокоили предпосылки перемен в родном Узбекистане, начиная от слухов о партийных ротациях в республиканском ЦК и заканчивая о возникшем вдруг интересе со стороны КГБ к статистике урожая хлопка за последние годы.

Кстати говоря, если бы вдруг наружу вылезли его делишки, хотя бы та же торговля детишками за границу для удовольствия всякого рода сладострастных «перцев-старцев» в Турции, Пакистане и всяких там Эмиратов, контрабанда наркотиков и золотом, его бы не спасли никакие связи даже по партийной линии.

Впрочем, вылечить своего сына он, по большому счету, совсем не надеялся. Основной его целью был я, то есть, моё устранение. Уж очень чреватой для него была так называемая «потеря лица», причём в большей степени среди своих «нукеров» и заграничных «бизнес-партнёров», включая того же самого Мадамин-бека. Своих телохранителей, «нукеров», Исмаилов после перехода границы планировал бросить, оставить в отряде Мадамин-бека, а не тащить за собой в Турцию или Эмираты. Тем более, что паспорт был только у него. Зато не абы какой, а гражданина Пакистана.

Глава 35

Глава 35.

Таджикская ССР.

Горно-Бадахшанская область.

Хорог. Погранотряд.

Земля имеет форму чемодана,