Час волка - Андрей Александрович Васильев

в принципе, по его поводу тут все уже решено. Не толстяком-майором, нет. Вот этим капитаном, который, похоже, служит в УСБ и имеет на его счет четкие инструкции. Нет, конечно, не от Остапенко, руки у нее коротки. Просто кто-то наверху решил, что малая кровь в сложившейся ситуации — меньшее из бед.

— Рад, что наше мнение одинаково, Илья Натанович, — расплылся в улыбке кадровик.

— А наше, значит, не учитывается? — уточнил второй полковник. — Верно я понимаю?

— Так если все за, вы же не будете против? — даже удивился Павел Семенович. — Да и голосований у нас давно нет, упразднен этот пережиток былой системы. Есть приказ руководства, а с ним не спорят.

— С приказом или с руководством? — уточнил первый полковник, которому явно не нравилось все происходящее.

— Я оценил ваш юмор, Леонид Аркадьевич, — недобро блеснул глазами толстяк, а после обратился к своей соседке по столу: — Остапенко, готовьте-ка приказ об увольнении со службы старшего лейтенанта Ровнина Олега Георгиевича на основании… Э-э-э… Да хоть бы в связи с грубым нарушением служебной дисциплины. Да, господа?

— Господа все в Зимнем, — усмехнулся второй полковник.

— Ну зачем же так сразу? — снова вступил в разговор уэсбэшник. — Можно же и миром разойтись, верно? А, старший лейтенант? Так сказать, по соглашению сторон?

Ровнин услышал, как заведенный до предела Морозов глотнул воздуха перед тем, как начать оспаривать вынесенное решение, и дернул его за рукав кителя, как бы говоря «не вздумай».

Потому что — а смысл? Это только на плакате «Никогда не сдавайся» лягушка лихо пожирающего ее аиста душит, а тут система. Хочешь ори, хочешь ногами топочи, хочешь доказывай, что ты не верблюд, но если тебя наверху уже списали, то остальное, включая твое мнение, — просто формальности. Против этого лома может сработать только вышестоящий лом, который подлиннее и потяжелее, но увы, настолько высокопоставленных знакомых у Ровнина не имелось. Зато они были у Саши, потому ему и не стоило в данный момент устраивать перебранку, поскольку после еще и ее последствия придется нейтрализовать.

Да и момент самоуважения никуда не делся. Не хотел Олег ни лысого майора потешать, ни Машке радость доставлять. Пусть думают, что ему на самом деле все равно.

— Так я ни с кем не ссорился, — равнодушно произнес Ровнин, — даже с журналистом. В статье ведь нет ни одного слова о моей грубости или агрессии.

— Ну, нет так нет, — покладисто согласился с ним капитан. — Мария Антоновна, тогда, как и сказал ваш начальник, займитесь-ка…

— Что за бардак? — начальственный бас прозвучал еще до того, как распахнулась дверь в кабинет. — Того — нет! Этого — нет! А эти тут расселись. Вам всем делать нечего? Так я быстро работу каждому найду. На днях как раз вопрос о том, что на местах народу не хватает, обсуждали. Вот ты, Телегин, у меня в Кандалакшу поедешь. Что ты моргаешь? Жемчужина русского Севера, красота неописуемая. И полярное сияние полгода смотреть можно.

— Здравия желаю, — пробормотал майор, в очередной раз вытирая лысину платком.

— Лёнь, вообще-то я к тебе, — обратился к первому полковнику вошедший в кабинет мужчина, в котором Олег сразу признал того самого замминистра, который когда-то ему медаль пообещал, а после про это на долгое время забыл. — Есть один вопрос, который с посторонним человеком особо обсуждать не станешь, так что пошли.

— Есть! — поднялся со стула офицер и обратился к уэсбэшнику, причем не особо скрывая иронию в голосе. — Господин капитан, вы не против, если я покину судилище?

— А чего у вас тут вообще происходит? — заинтересовался чиновник и глянул на так и стоящих по стойке смирно сотрудников отдела. — О! Вот тебя, парень, я откуда-то знаю.

— Так точно, товарищ замминистра! — бодро проорал Ровнин. — Вы меня представили к награде за операцию по пресечению незаконной торговли оружием.

— Ну да, ну да, вспомнил. А ты чего до сих пор в старлеях? Вроде парень хваткий и не трус. Как ты тогда моего секретаря по матушке послал? Я помню! Он, кстати, тоже.

— Так я и в старлеях не задержался, — уже тише и с улыбкой произнес Олег. — Только что майор Телегин отдал своей подчиненной распоряжение готовить приказ о моем увольнении из органов. Так что не быть мне капитаном, потому что через недельку я стану гражданским человеком. А еще через одну в частном охранном агентстве работать стану. Они давно меня к себе зовут.

Кадровик после услышанного начал потеть вдвое интенсивнее, что же до уэсбэшника, то он развернулся к Ровнину спиной и уставился в окно.

— А чего так? — заинтересовался замминистра. — Провинился сильно? Или кого не того по матушке послал?

— Ненадлежащим образом выполнял свои обязанности, — доложил ему Олег, а после пересказал всё ту же историю, причем всё теми же словами.

— Статью читал, — сообщил присутствующим чиновник, когда оперативник замолчал. — Плохо, конечно, что подставился, но, и по сути, и по инструкции поступил верно. А ты, значит, тоже по делу о расчлененке работаешь?

— Так точно! — подтвердил Ровнин. — Это, правда, не совсем расчлененка, а, скорее, живодерство. Кстати, фигурант уже определен, вчера на его след вышли. Студент, молодой совсем парень, но с головой уже сильно не дружит.

— Погоди-погоди, — глянул на него замминистра. — А не тот ли ты сотрудник милиции, что прокурорским на этого поганца наводку дал? Генпрокурор с моим шефом сегодня на эту тему как раз беседовали. Дело-то резонансное, нас и сверху трясут, и сбоку, и по линии правительства Москвы, да так, что мы поворачиваться не успеваем. Я к чему — генпрокурор упомянул, что какой-то его важняк раз в кои-то веки о милиции хорошо отозвался. Мол, на этот раз не сидят на жопе ровно, а результат выдают на-гора.

— Я, — не стал скрывать Олег.

— А чего им, а не нам? — поинтересовался чиновник. — Вроде как мы свои, а они… Ну, не чужие, но другое ведомство все же.

— Пусть тоже поработают, — ухмыльнулся Ровнин, — а то только указания раздают — поди туда, поди сюда. Да и побыстрее ориентировки в работу с их подачи пойдут, если честно. Верещагин, который от прокурорских дело ведет, мужик говнистый, но