Проект "Будущее". Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

Я развёл руками и сказал:

— Вот как-то так. Это если в общих чертах. Спрашивайте, Олег Павлович.

Майор КГБ пошевелился (уже минут сорок он пристально смотрел мне в глаза и изображал бюст Дзержинского). Иванов шумно вздохнул, стрельнул взглядом в сторону чуть слышно гудевшего на столе магнитофона, покачал головой.

— Александр Васильевич, все запланированные вопросы я уже задал, — сообщил майор. — Новые подготовлю к следующей нашей встрече. Которая состоится завтра. Сейчас же…

Иванов взглянул на часы.

— … Время нашей встречи подходит к концу, — сказал он. — Понимаю, что вы устали. Поэтому сразу перейду к той самой просьбе, которую я анонсировал в начале нашего сегодняшнего разговора.

Олег Павлович резво выбрался из-за стола и прошёл к стеллажам. Я в два глотка допил из чашки уже остывший чай — за сегодняшний день это была четвёртая порция. Увидел, как Иванов взял в руки гитару.

Музыкальный инструмент будто бы пробудился от спячки: струны тихо загудели. Майор отреагировал на этот звук блеклой улыбкой, принёс гитару к столу и протянул мне. Красный ремешок гитары коснулся пола.

Я принял подношение майора — ответил на него вопросительным взглядом. Иванов снова задел взглядом магнитофон, всё ещё записывавший звуки наших голосов. Замер у края стола, скрестил на груди руки.

— Александр Васильевич, — сказал он. — Знаю, что вы неплохо музицируете. Наверняка делали это и в… этом вашем сне о будущем. Поэтому у нас к вам просьба: спойте песню из будущего. Такую…

Майор сделал паузу, словно подбирал в уме правильные слова.

— … Такую, — продолжил он, — какую точно не сочинили бы наши современники. Я говорю о теме песни, а не о качестве её звучания. Ну… вы меня понимаете. Спойте песню о событиях будущего. Первую, какую вспомните.

Я провёл большим пальцем по струнам, прислушался. И задумался. Подкрутил колки, взглянул на обувь майора КГБ: на до блеска начищенные ботинки. Улыбнулся, потому что на ум пришли слова совсем не той песни, какую ждали от меня представители КГБ.

Пробормотал:

— Думаю, к композиции «Зайка моя», вы, товарищи, ещё морально не готовы.

Отыграл пару аккордов — убедился, что инструмент звучал неплохо, хоть и не идеально. Мысленно вновь пробежался по главным событиям будущего, о которых сегодня уже во второй раз сообщил майору КГБ Иванову.

Перевёл взгляд на окно, за которым в небе снова кружили голуби. Птицы будто бы выполняли только им одним понятный ритуал. Они пролетали над парком один круг за другим, временами ненадолго опускаясь на землю.

Мои руки сами приняли решение. Они вспомнили правильные аккорды до того, как я распознал их намерения. Я услышал знакомое вступление. Почувствовал, как ускорило ритм сокращений сердце. Поднял глаза на майора КГБ.

— В Афганистане, в чёрном тюльпане, — пропел я, — с водкой в стакане мы молча плывём над землёй…

* * *

Я закатил мотоцикл в сарай, поставил его около стены. Набросил на него старое пропахшее пылью и машинным маслом покрывало — мне показалось, что руль Кивачки обиженно поник. Я повесил на вбитый в стену гвоздь мотошлем, стряхнул прилипший к ладоням мусор. Мысленно попрощался с Кивачкой до… выходных (?). Повернулся лицом к дверному проёму, где замерла Надина фигура, окружённая светом спускавшегося к горизонту солнца. Во дворе чирикали в кронах деревьев птицы, шелестела листва. Мне показалось, что в эти звуки всё ещё вклинивался решительный гул мотоциклетного мотора.

Надя встретила меня вопросом:

— Саша, что это была за песня?

— Которая?

— Которую ты спел в кабинете Олега Павловича.

Надя смущённо улыбнулась и пояснила:

— Ты пел громко. А слышимость в кабинетах хорошая. Я не все слова разобрала, конечно. Но кое-что услышала. Это была песня из будущего? Про войну в Афганистане, о которой ты говорил?

— Да. Про Афган.

Я закрыл дверь сарая, защёлкнул на проушинах навесной замок.

Повернулся к Наде и сказал:

— Эту песню написал Александр Розенбаум. Сейчас ему двадцать лет, он учится в Первом медицинском институте в Ленинграде. Эту песню он сочинил в восемьдесят седьмом году, если мне не изменяет память. Песня называется «Монолог пилота 'Черного тюльпана». Или просто «Чёрный тюльпан». Надеюсь, что в новом варианте будущего у Александра не будет повода снова написать такую песню. Хотя песня хорошая. Вот только… лучше бы её не было, как и той войны.

— Саша, а что такое «Чёрный тюльпан»?

— Это транспортный самолёт АН-12. Так его прозвали во время войны в Афганистане. Точно не скажу, по какой причине. Я слышал несколько версий, но какая из них правдивая — не представляю. Знаю только, что во время той войны самолёт АН-12 активно использовали. Помимо других функций, в этих самолётах перевозили тела погибших советских солдат на Родину. Потому что никто не хотел, чтобы тела наших ребят остались там, среди чужих им афганских камней.

Надя взяла меня под руку.

— Саша, ты думаешь: в этот раз та война не случится?

— Очень на это надеюсь, Наденька, — ответил я. — В том числе и поэтому я участвую в проекте «Будущее».

* * *

На лестничной площадке четвёртого этажа, рядом с квартирой деда Жени, пахло, будто в кафе или в столовой. Пока я отпирал дверь, то различил запах жареного мяса, аромат лаврового листа и запашок чеснока. Понял, что запахи действительно шли из нашей квартиры, лишь только шагнул через порог. Услышал шипение жира на сковороде, заметил в воздухе дымок — словно недавно здесь что-то подгорело. На кухне хозяйничал дед Женя — он покашливал, грохотал столовыми приборами. Дед выглянул в прихожую — поприветствовал нас взмахом металлической лопатки, которой переворачивал то ли отбивные, то ли котлеты.

— Вернулись? — сказал он. — Как прошёл первый рабочий день?

— Нормально, — ответил я.

Переобулся, повесил на гвоздь около зеркала связку ключей. Из маленькой комнаты появился Ромка. Он поднял на уровень моего подбородка взгляд — в его глазах блеснули слёзы. Ромка в два шага пересёк разделявший нас участок прихожей, обхватил мою талию руками и прижался к моей груди лицом. Я почувствовал тяжесть в ногах. Погладил Ромку по голове и посмотрел на деда Женю. Вопросительно вскинул брови. Евгений Викторович пожал плечами и будто бы сбежал на кухню, обронил фразу о том, что у него «на сковороде подгорает». Я заметил Надин удивлённый взгляд.