Провинциальный шпион - Евгений Васильевич Шалашов

перерыв, но такая возможность выпадала весьма редко: Тарас работал по сменам, а Комаров был «дневником». Да и обязанности лаборанта, которым являлся японец, не так уж часто приводили его на «Стан 2000», где работал Комаров. Поэтому они перенесли свои турниры за личное первенство в Парк Ленинского комсомола, где в открытых павильонах, скорее даже верандах, кольцом охватывающих центральный фонтан, собирались за клетчатыми досками такие же чудаки.

После случавшейся порой победной партии Комарова обычно накрывало благодушие, и его тянуло поговорить про Японию. Однако Тарас оказался не сильно разговорчивым собеседником на эту тему. Русский язык хорошо знает, потому что хорошо учился. А ещё, когда он служил моряком в торговом флоте, у них в экипаже был невесть откуда взявшийся русский, и Тарас в долгих рейсах старательно осваивал разговорный язык. И всегда хотелось хоть одним глазком посмотреть на эту огромную северную страну, для которой у его родины обычно не находилось добрых слов. Тут было что-то не так, и тайна манила. Ну и, конечно, манил провозглашённый в СССР курс на строительство коммунизма: от каждого по способностям, каждому по потребностям. Неужели такое возможно?

На приставания Комарова, а как же он оказался в СССР, Тарас совсем по-русски махал рукой и глаза его становились грустными — грустными: несчастная любовь привела, только неинтересно это совсем. Он и действительно был женат на коренной череповчанке, но на этом сведения семейного характера и заканчивались. Детей вроде как не было. Комаров поначалу из простого любопытства — а как там у этого Тараса в быту, напрашивался в гости, но японец каждый раз виртуозно выкручивался из ситуации, да ещё так, что Комарову становилось неловко от собственной неделикатности.

В скудных рассказах, на которые всё-таки удавалось раскрутить Тараса, не всё срасталось: с одной стороны коммунизм, он даже Университет Марксизма-Ленинизма в СССР закончил и в партию бы вступил, да пока не принимали, с другой — какая-то несчастная любовь, про которую он совсем не торопился рассказывать. Так что же всё-таки привело его в СССР?

Но их встречам всякие недомолвки Тараса не мешали. Даже наоборот: Комарову было интересно играть с японцем в шахматы и получать между делом кое-какие сведения о жизни в Японии из первоисточника, что называется, а не из пустопорожних статей в газете. Комаров даже «Ветку сакуры» Овчинникова прочитал, а потом допытывался у своего визави, так ли автор изложил в своём произведении японское житьё-бытьё.

Когда в парке заседать стало не по погоде, компаньоны переместились в шахматный клуб на улицу Красноармейскую, где было тепло, а посетителям всегда рады. В дополнение к этому порой удавалось партейку сыграть и на рабочем месте Комарова, когда у Тараса дневная смена выпадала.

Беда подкралась незаметно. Однажды по осени Комаров заметил, что с его производственными бумагами происходит что-то странное. Он даже не понял сначала, что именно. То будто бы лежат не так, как он их оставил, то листы перепутаны местами, а однажды таблица с технологическими выкладками и вовсе оказалась порвана. С таблицей это был уже перебор, Комаров начал размышлять над обнаруженным феноменом и вот до чего додумался. Конечно, он не был совсем уж занудой и педантом, и что-то перепутать в бумагах мог и сам, но вот порвать технологическую карту и не заметить этого — тут уж извините: такое никак невозможно. Он продолжил анализировать потревожившую его новость и чем глубже опускался в своих рассуждениях, тем меньше ему нравились собственные выводы.

Получалось, что непорядок в бумагах возникал в те дни, когда они катали сталь по оборонным заказам. Был ли он в этом доказательно уверен? — Пожалуй, нет, но возникшая однажды мысль, капитально застряла в голове и никак не торопилась её покидать. Следующим ударом оказалось, что именно в такие дни его посещал японский лаборант Тарас — «расписать партейку», как он это в шутку называл. И опять несчастный инженер не был абсолютно уверен, что это так. Но здесь он мог хотя бы что-то проверить. Он сравнил даты своих записей игр, а они записывали ходы каждой игры, как настоящие шахматисты, с датами прокатки оборонзаказов и графиком работы японца — и тут получилась совершеннейшая чепуха. Дни игр порой совпадали с днями прокатки, а вот с дневным графиком работы Тараса — не всегда. Это как же так: Тарас в своё личное время приходит в цех в рабочей робе, якобы мимо шёл по своим лаборантским делам, да и решил заглянуть «на огонёк»? А на самом деле выведать производственные секреты? И с Комаровым произошло то, что впоследствии будут называть совершенно по-дурацки, но метко: у инженера «поехала крыша».

Ему бы посоветоваться с кем-нибудь рассудительным и надёжным, прочистить мозги, послушать совета, да беда в том, что такого человека рядом не оказалось.

Комаров потерял сон и покой, от домашних дел устранился, с женой разругался вдрызг на пустом месте, а на работу ходил как робот. Ручеёк рассуждений на опасную тему, пробив робкое первоначальное русло, окреп и расширился, сделался бурным потоком и сносил на своём пути все здравые мысли, которые ещё порой возникали в изнурённом мозгу.

Сами по себе документы Комарова никаких грифов секретности не имели, но он легко и быстро пришёл к неопровержимому для себя выводу, что даже разрозненные и, казалось бы, незначительные обрывки информации при умелом сопоставлении и анализе обладают исключительной ценностью для всех, кто стремится завладеть секретами промышленности Страны Советов. В шпионских книгах, так любимых Комаровым, было тому множество примеров. И какая-нибудь уборщица могла оказаться для шпиона полезней, чем самый важный носитель секретов. Он, Комаров, конечно, не уборщица, но…

И тут бедный инженер впадал в ловушку логического силлогизма: если он всё-таки та самая уборщица, то Тарас, безусловно — шпион.

Ну какой же Такаси шпион, спорил сам с собой Комаров, при его знании русского языка он и на самом деле мог легко сойти за того же казаха. Зачем уж так напоказ выставлять себя: вот я — представитель страны, с которой у СССР далеко не лучшие отношения?

А может это такой хитрый ход, двойной обман, отвечал первому Комарову Комаров-второй. Вот смотрите — я весь перед вами, простой и бесхитростный, даже немного глуповатый: сбежал из своей страны в погоне за призраком коммунизма и готов построить его здесь и даже в одиночку, потому как местные жители не очень-то преуспевают в этом. Какое уж тут шпионство?

И вот в самый разгар душевного раздрая Тарас явился в каморку Комарова «расписать очередную партейку».