Не боец 1-5 - Сергей Александрович Плотников

и так круглыми глазами смотрела на извлечённую мною кучу медицинского добра. А я просто подумал головой, прежде чем действовать — всегда бы так! Собственно, если подумать, мне в грядущем эксперименте грозила кровопотеря, если я что-то активирую не так… И боль типа фантомной[65] — это в случае, если мой собственный мозг не сможет правильно понять ответные сигналы багровой. Впрочем, повторюсь: не думаю, что хоть что-то из подготовленного арсенала понадобится — в оружии для наёмников должны были предусмотреть защиту от дурака.

— Проводить “контакт” с борзой будем в спортзале, ночью, — выдержав небольшую паузу, закончил излагать свой план я. — Там меньше вероятность что-нибудь повредить при манифестации, плюс я опять соберу для бордовой мишень из картона… Ну что, поможешь мне?

* * *

А ещё в спортзале есть маты, из которых легко и просто соорудить место для медитации. В меру мягкие — но не настолько, чтобы в сон потянуло, и не настолько жёсткие, чтобы отвлекало. Я решил не изобретать велосипед и попробовать то, что у меня уже один раз получилось: максимально сосредоточиться на ритме декламируемых стихов и вогнать себя в транс.

Не скрою, что-то получаться начало только спустя два с лишним часа — когда темень за окнами зала стала непроглядной и шум большого города совсем уж притих. Напарнику из плоти и крови было бы тяжело столько провести рядом, не мешая мне ни шорохом, ни движением — к счастью, у девушки-робота таких проблем в принципе не было.

Я уже окончательно потерял счёт времени, когда наконецпочувствовал — вот оно. То самое отстранённое состояние, которого я добивался. Свет мы не включали, потому мишень я не столько видел, сколько помнил, где она находится. Вытянув руку, я мысленно обозначил: “враг”. Подождал, вслушиваясь в себя, ответа не дождался и сменил на обозначение “ударь это”. Опять нет. Что ж, я никуда не тороплюсь…

“Проснись!”

Одно поднятое ухо, взгляд сквозь едва прикрытые веки.

“Выходи и стукни это.”

“Гулять?”

“Гулять,” — послушно согласился я. — “Хочешь наружу?”

“Тепло. Тут спать,” — морда опять уткнулась в лапы.

“Кормить?” — предположил я.

“Кормить!” — радостное виляние хвостом.

“Держи”, — я… протянул руку. — “Ещё?”

“Ещё!” — заискивающий взгляд.

“Держи,” — поддался на извечный собачий приёмчик я. — “Но теперь — гулять! Взять эту штуку!”

Почему-то мишень из картона показалась мне такой маленькой — словно я её размером в две ладони вырезал. Тут Фая обернулась и сделала ровно два шага, чтобы положить схваченное к моим ногам — и я понял, что вижу сам себя её… глазами? И едва заметный, словно подёрнутый серой дымкой, напоминающий человеческий силуэт, склонившийся надо мной. “Зэта” — мелькнула догадка и я позвал собаку:

“Домой!”

“Домой!!!” — хвост аж застучал от чувств по бокам.

Я открыл собственные глаза: в окнах зала серебрилось раннее утро. Отключился, что ли? Только что темно же бы… ло.

— Перед тем, как появилась борзая, у тебя скакнули вниз все показали, особенно давление, — удерживая одной рукой ёмкость с раствором глюкозы, от которой гибкой трубкой спускался к моей руке катетер капельницы, пояснила синта. — Но я не успела отозвать симбионта — он пропал сам.

“Вторая порция “еды” явно лишняя,” — подумал я, глядя на встревоженное лицо своей девушки. — “Больше не поведусь”.

— Ну… как? — наконец спросила напарница. Я попытался сконцентрироваться на собственных ощущениях…

Сонно приподнятое ухо.

— Получилось! — расплылся в улыбке я. Интересно, Фая-то, оказывается, “видит” сама себя вовсе не как страшенное голокожее безглазое чудище без ушных раковин, а нормальной собакой. Или это я её так “вижу”? — Теперь сутки на восстановление — и попробую вызвать “кровавые когти”. Похоже, всё самое сложное — позади!

41

“Знакомый потолок.”

Это была моя первая мысль, когда я открыл глаза. “Моя” палата интенсивной терапии в госпитале, где я очнулся… Да, уже, получается, пять месяцев назад. Чёрт. Кажется, что-то пошло не так. Я попытался нащупать последние воспоминания — опять спортивный зал, битых несколько часов пытался “объяснить” Фае, что хочу от неё получить. Кстати, сотрудничества удалось добиться тоже не сразу — собаке явно лень было пытаться что-то там непривычное изображать.

Наконец, дело сошло с мёртвой точки — после обещания вкусного (на “аванс” я не повёлся) и данного слова “чаще гулять”. Благо, общаться с симбионтом, подключённым к собственной нервной системе, было значительно проще, чем с обычным, “настоящим” псом. И хорошо, что в моей семье, когда я был ребёнком в прошлом мире, держали собак — я примерно понимал, что от меня может хотеть багровая, знал, что предлагать…

Дальше — опять затык. Фая не знала, как “отдать” мне свои когти, сколько бы я не крутил в голове картинку из памяти, где алые острия нарастают на пальцы Мелиссы. Чуть голову не сломал, пока не вспомнил про туман, сопутствующий разным вампирским штучкам. Под лёгкую колющую боль в том месте на руке, где матриарх Алой Розы внедрила симбионта, туман окутал мою руку, словно перчатка, формируя на фалангах пальцев изогнутые лезвия… И всё. Похоже, я на этом месте потерял сознание. Да так, что Зэте пришлось вызывать мне карету скорой помощи. Проклятье!

Даже не попытка — намёк на попытку привстать на ложе заставил меня почувствовать дикую слабость, а голова закружилась.

— Лежи! — придавила моё плечо склонившаяся над койкой синта. Как я её не заметил раньше? — Ты… понимаешь меня?

— Да! — вместо звуков из моего рта донесся тихий шелест. Но девушка, похоже, смогла прочесть по губам — на её лице отразилось огромное облегчение.

— Сколько… — “я так валяюсь?” До меня начал доходить масштаб задницы, в которую я влип. В отличие от обычной девушки, моя вполне способна оценить моё состояние, причём даже получше диагноста. Раз она так реагирует — со мной произошло нечто из ряда вон!

— Четвёртые сутки пошли, как ты… — Зэта научилась понимать меня, как никто. — Пока тебя везли, дважды останавливалось сердце, пришлось перелить три литра крови…

Вот нифига ж себе, “безопасно” поэкспериментировал!

— А уже тут, в палате, мозговая активность упала втрое ниже минимума. Часть врачебного консилиума постановила, что начался новый этап комы…

Я пошевелил языком — и нащупал в уголке рта тонкий двойной катетер: орошать горло и для введения питательных растворов в желудок. Пищеварительный тракт коматозника нужно хоть по минимуму нагружать работой, чтобы не произошла деградация. Сфокусировав глаза на лице Зеты, я вздрогнул: плакать робот не могла, но выражение было соответствующее. И никакая слабость мне не помешала поднять руку с