Такидзиро - Семён Афанасьев

— … Будет ли прямой ответ, «это были сотрудники государства»? Нет. Никогда. Наша система не признаёт такие действия вслух.

Мая молчал.

— Не будет никакого «да, это наши»; «да, был приказ, но незаконный»; никаких «извините».

— А что будет? Кто-то другой на моём месте, может, сдулся бы быстрее, но у меня ресурсы пошире, чем у обычного гражданина, — якудза всё же сказал это вслух, хотя и не очень хотел. — Я могу шатать вопрос бесконечно долго и в любом направлении, наращивая энергичность.

— Даже если вы нажмёте на все доступные вам педали, будет молчание и процессуальная тишина. Кажется, вы не понимаете принципа.

— Поэтому я тут! — Мая плюнул на всё и тоже налил себе из заварника, в котором хозяин кабинета минуту тому лишь обновил кипяток. — Да, я категорически НЕ ПОНИМАЮ!

— Если дело чувствительное, оно просто не доходит до стадии, где возможно раскрытие. — Толстяк спокойно и добросовестно раз за разом пытался донести что-то очевидное ему, но собеседнику немыслимое. — Или самый худший вариант, точнее, лучший для вас: оно достигнет какой-то осязаемой стадии в обезличенном виде, без указания личностей, без возможности потерпевшему что-либо узнать. Я бы сформулировал так: в Японии человека могут освободить так, что фактически он был подозреваемым, а формально — никогда не существовал.

— И что в таком случае скажут потерпевшему? Допустим, на моём месте сидел бы не представитель контролирующего полицию органа, а самый обычный гражданин. Без денег, без связей, простой человек с улицы. Добросовестный налогоплательщик, не ухвативший звёзд с неба.

— Ему скажут то же, что и вам: «Процедура соблюдена', „Оснований для ареста нет“, „Дополнительная информация не подлежит раскрытию“.

— Звучит как „Идите н***й“. — Фраза вырвалась сама.

— Без „идите н***й“, — серьёзно покачал головой колобок. — Будет очень-очень вежливо, хотя и с тем же смыслом.

* * *

— Почему вы смеётесь?

— Похоже на молодость. Когда ставили технику раньше, с консервативными мастерами, мы заучивали её исключительно через объём — десять тысяч ударов в день.

— Вы сейчас о своих попытках зайти с разных сторон? Вы уже битый час штурмуете один и тот же вопрос с других направлений.

— Да.

— Оттого, что вы переформулируете вопрос, мой ответ не изменится. Точнее, ответ системы.

С другой стороны, назвать беседу зряшной язык не поворачивался: о сфере, в которой он обязан был разбираться по роду новой должности, сейчас было узнано больше, чем за всю предыдущую жизнь.

Мая нехотя подытожил. Если условный задержанный заявляет, что он „из закрытого госоргана“, в участке включаются автоматические инструменты проверки. Старший офицер участка делает служебный звонок — не „в орган“, а в заранее оговоренную контактную точку (у полиции они есть).

Сам обмен информацией от публики скрыт, но внутри системы имеет императивное наклонение.

Варианты ответа: „личность не подтверждаем“ — дело идёт дальше; „личность подтверждаем, из дела изъять“ — всё меняется.

Если подтверждение получено, в полицию приезжает представитель этого органа, задержанных передают ему. Оформляется как „освобождены по процессуальным основаниям“ и никаких объяснений в деле, почему.

— А прокуратура?

Колобок понимающе ухмыльнулся:

— Никак не успокоитесь? Прокурору передают материалы в виде „оснований для обвинения недостаточно“. В более серьёзных случаях, если засекреченной является сама государственная тема — „дело не подлежит дальнейшему производству“.

— А если прокурор окажется упрямым?

— Прокурор никогда не спорит, он является частью системы, — собеседник покачал головой. — Он понимает сигнал.

— А суд? Допустим, человек определённого уровня идёт до конца и не сдаётся.

— Дело до суда не доходит вообще.

— Ну а если? Мы же играем в вопрос-ответ.

— Если дошло: суд не санкционирует арест, личности обезличены, дальше — тишина. Миёси-сан поймите вы одну вещь! В Японии таких людей не оправдывают и не признают. Их просто убирают из процесса!

— А если…

— И да, потерпевшему скажут: „Пдозреваемые освобождены, расследование продолжается“. Кто они — он не узнает.

— У меня в голове не укладывается ситуация. — Глава Эдогава-кай говорил медленно и тихо. — Я передал полиции двух задержанных с поличным, с пакетом доказательств — вон, даже видеозапись из Йокогамы получили в рекордные сроки. А через день полиция сообщает моему адвокату, что бандиты отпущены и личностей никогда не было.

Колобок доброжелательно смотрел через стол и ничего не говорил.

— Допустим, я сейчас за подписью всей Комиссии спрошу вас письменно…

— Не меня.

— … да, не вас. Ну пусть будет, начальника участка. „Как звали, имя, фамилия, номер в государственном реестре?“. Что мне полиция на это ответит?

Надо чаще бывать на новой работе, подумал Мая невпопад. Чтобы хотя бы знать коллег: одно дело — моя личная подпись, другое — всего контролирующего органа.

— Вы получите ответ, что информация не подлежит разглашению. Если будете упорствовать, формула станет чуть длиннее, но смысл останется тот же. — Собеседник начал уставать от непонятливости якудзы. — Юридически вы, может, и потерпевший по факту инцидента. Но вы не не адресат информации, если она засекречена. Если совсем честно, вам скажут „это больше не ваш вопрос“.

— У меня в этом случае возникает другой закономерный вопрос — о компетентности и добросовестности полиции.

— „Жалуйтесь“, — толстяк равнодушно пожал плечами. — Это я не вам, то есть, не от своего имени. Это будет итог, к которому сведутся все наши ответы на ваши официальные запросы.

— А если жалоба будет в прокуратуру на полицию?

— Формально да, можете — прокурор надзирает за полицией. Фактически же, если дело чувствительное (госинтерес), прокуратура будет в одной лодке с нами.

— И что они нам ответят?

— „Проверка проведена, нарушений не выявлено“.

— А если в суд?

— Судебная жалоба, административный иск, — колобок с обречённым видом кивнул. — Вы можете требовать признания нарушений процедуры. Но суд не будет лезть в госбезопасность; максимум — процедурные замечания, никто не сядет.

Мая видел, что ему не врут, от этого, думал он, простому человеку вообще должно быть жутко.

— О. Придумал, что реально получить. — Колобок, роясь в ящике стола, обнаружил плитку шоколада; стремительно разломил надвое, половину подвинул вперёд, вторую начал энергично жевать. — Гражданский иск о компенсации: требовать деньги за вред, их дают. Можете получить очень солидную сумму! — его энтузиазм наконец нашёл осязаемую точку приложения. — Лично я бы с такими деньгами завтра же уволился бы! Государство не скупится в таких случаях, даже на дом у моря хватит! Может хватить, — поправился.

— Деньги я могу дать сам, — хмыкнул борёкудан. — Мне не нужны подачки, мне нужна работающая система.

— Логика обывателя плюс вы явно под влиянием заграничных штампов, — парировал толстяк. — По заграничным фильмам все привыкли: если система врёт, её можно корректировать. Суды там, независимые следственные органы, да?

— Да.

— Кино