Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

class="p1">– У меня для тебя кое-что есть. Наверное, я мог бы тебя убить этой штукой. Или ты меня. Но я обещал твоей матери, что отдам это тебе: такая у нас была договоренность.

– Дай-ка поглядеть!

Он протянул ей нож.

– Она назвала его «Натанов нож», потому что сделала его из частиц моего тела. Это им я ее убил.

Дашини повертела его в руках, поднесла к глазу, поглядела вдоль кромки, потом лизнула. Наконец, закончив осмотр, она улыбнулась:

– Этот нож, Натан, может нам очень пригодиться!

Натан рассказал ей все. Дашини слушала, в основном молча кивая и время от времени поднимая брови. Потом она отплатила ему той же монетой: рассказала о своей матери, о Маларкои, о непрекращающихся попытках Господина одолеть их город – эпидемиях, землетрясениях, засухах… Она рассказала, что дожди, упорно поливающие Мордью, являются побочным эффектом действий Господина, пытающегося иссушить в Маларкои посевы, притягивая всю влагу к себе, даже морские воды. Она рассказала о жертвоприношениях, которые совершала ее мать всем богам, чтобы обеспечить урожаи, и какими потерями это обернулось для ее народа. Она рассказала об устроенной Господином блокаде – кораблях наемников, которым он платил сотворенным им золотом, чтобы те не давали Маларкои торговать с дальними странами. Она рассказала Натану все, о чем тот хотел знать. Только когда он спросил ее об Адаме, Дашини промолчала и сменила тему.

О чем бы они ни говорили, ни в ее словах, ни в поведении не было и намека на то, что она ненавидит Натана за убийство своей матери. Казалось, она вовсе не хочет мстить – что представлялось Натану странным и тревожащим. Сам он, если бы не ее веселое настроение и энтузиазм, углубился бы в размышления о произошедшем, снова и снова вызывая в себе воспоминания, пока они не довели бы его до полного расстройства. Однако Дашини отвлекала его от этих мыслей, освещая комнату своим дружелюбием. Она относилась к Натану так, как к нему не относился никто на его памяти: словно ей было приятно находиться рядом с ним. Она постоянно улыбалась ему, бросаясь от одной идеи к другой, касалась его руки, его плеча, подталкивала его локтем – и целью каждого такого контакта было удостовериться, что Натан не отстает от нее, следует за ней.

Чем дольше она говорила, тем меньше Натан думал о ноже, вонзающемся в горло ее матери, тем меньше боялся ответного удара этим ножом, тем глубже погружался в мир, который описывала Дашини. Какие бы цели ни преследовало ее заточение, оно определенно не сумело подавить ее дух. Все, к чему она обращала свои слова, сияло в свете ее внимания – будь то обычный распорядок дня в Особняке, условия ее карантина, ее планы побега. Более того, каждая произносимая ею фраза звучала как приглашение, возможность для Натана присоединиться к ней.

Когда Беллоуз пришел, чтобы отвести Натана обратно, он, как показалось Натану, был удивлен, застав их за такой задушевной беседой. День прошел, и замысел, согласно которому они были представлены друг другу, должен был принести свои плоды – однако они двое сидели рядышком, и, по всей видимости, положение вещей осталось неизменным, за исключением, возможно, зарождающейся между ними дружбы.

Беллоуз стоял в дверном проеме, зажимая нос платком. Жестом он показал Натану, что тот должен подойти.

– Это зловоние омерзительно! Вам пора уходить.

Дашини встала и помахала ладонями, гоня воздух к Беллоузу.

– Эй, мистер Беллоуз, ловите запах моих «выделений»!

После чего подняла ногу, направив свой зад на Беллоуза. Тот в ужасе отвернулся, и тогда Дашини сунула в руки Натану какой-то сверток.

– Сегодня ночью, – шепнула она, – мы будем играть в «Маски и марионетки»!

LXXVIII

Обед прошел в напряженном молчании. Было очевидно, что Беллоуз старается примирить внутри себя очевидные противоречия. Натан – герой, однако Господин, по-видимому, желает его смерти; Господин желает Натану смерти, однако тот все еще жив; герой и протеже Господина и дочь его врага вдруг оказались друзьями. Однако в его молчании было и что-то еще.

Покончив с картошкой в мясном соусе, Беллоуз встал из-за стола и отнес свою тарелку к Повару.

– Натан, – произнес он, возвратившись, – сегодня Господин попросил меня сопровождать Его в Маларкои. Поскольку вы оказались неспособны отыскать Адама, Он решил сделать это Сам.

Натан тоже доел и поднялся с места.

– Я остаюсь здесь один?

Беллоуз кивнул.

Натан отдал свою тарелку Повару, подошедшему, чтобы протереть их стол мокрой тряпкой.

– Ведите себя хорошо, пока нас не будет. Если вам что-нибудь потребуется, достаточно просто спросить у Повара или Коменданта. Для вашей защиты здесь останется усиленный наряд жаберников, а также Господин собирался удвоить свои обычные защитные заклинания. Кто знает, что могут предпринять жаждущие мести сторонники Госпожи?

Едва он удалился, Натан опрометью кинулся в свою комнату, топоча так, что дребезжали портреты на стенах.

Сверток, который передала ему Дашини, был спрятан между матрасом и кроватной рамой. Натан сразу же бросился к нему.

Он был завернут не в бумагу, а в шелковую рубашку с чернильными пятнами на рукавах. Нескольких пуговиц не хватало. Натан развязал тесьму и положил ее в карман, после чего разложил содержимое пакета на кровати, а рубашку спрятал в платяной шкаф. Он не сразу понял, что это такое, – что-то бледное и гибкое, студенистое, словно медуза, сброшенная с Морской стены неосторожной чайкой. Натан опасливо поднял это двумя пальцами, держа перед собой в воздухе… Оно качнулось, и внезапно он увидел: это было лицо! Безволосое, безглазое, но несомненно лицо!

Натан с отвращением бросил его обратно на кровать, отступил и посмотрел издали. Не может же быть, чтобы Дашини кого-то оскальпировала? Сняла кожу с чьего-то лица? Нет. Это была не кожа. Он видел, как что-то подобное появлялось из Живой Грязи – бескостные палтусы, которые могли напоминать, скажем, собаку, но не были способны долго удерживать форму, немедленно соскальзывая обратно в глубину. Однако это было что-то другое; скорее, что-то вроде студня, окружавшего мясо в пирогах, которые готовил Повар. Натан потыкал его пальцем, и оно заколебалось. Нет, пожалуй, это больше напоминало лимонное желе.

Он снова поднял лицо с кровати, на этот раз растопырив позади него пальцы, чтобы увидеть его целиком, поднес к лампе, чтобы свет падал как нужно, и вдруг понял, кому оно принадлежит. Комендант! Это было лицо Коменданта – того старика, что завинчивал шурупы и чинил отстававшие панели; того старика, который принес Натану зеркало, когда он впервые появился в Особняке.

В дверь постучали.