Генеральный попаданец 6 - Ал Коруд

алюминия, химических веществ и электрооборудования. На территории развитых стран возникли гигантские промышленные города. Но интересней иное. Когда прилив индустриализма достиг своего пика в период после окончания Второй мировой войны, по земле начала двигаться мало кем понятая Третья волна, трансформирующая все, чего бы она ни коснулась.

— Откуда она взялась, Леонид Ильич?

— Если хорошенько оглянуться, то самые насущные проблемы мира — продовольствие, энергия, контроль вооружений, численность населения, бедность, природные ресурсы, экология, климат, трудности пожилых людей, распад городских сообществ, необходимость в творческой работе, которая приносила бы удовлетворение, — все это не находит свое решение в рамках существующего индустриального общества. Вторая волна, как некая ядерная цепная реакция, резко расщепила два аспекта нашей жизни, которые до сих пор всегда составляли единое целое. Две половинки человеческой жизни, которые разделила Вторая волна, — это производство и потребление. До индустриальной революции основная масса всех продуктов питания, товаров и услуг, создаваемых людьми, потреблялась самими производителями, их семьями или очень тонким слоем элиты.

Индустриализация в корне изменила эту ситуацию. Каждый человек стал почти полностью зависеть от товаров или услуг, производимых кем-то другим. Коротко говоря, индустриализм разрушил единство производства и потребления и отделил производителя от потребителя. Единое хозяйство Первой волны было преобразовано в расщепленную экономику Второй волны. Не только политика, но и культура тоже сформирована этим самым расщеплением, ибо она создала самую жадную, думающую только о деньгах, коммерциализованную и расчетливую цивилизацию, какой не знала история.

Необязательно быть марксистом, чтобы согласиться со знаменитым обличением «Коммунистического манифеста» Маркса: новое общество «не оставило между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного чистогана». Личные отношения, семейные связи, любовь, дружба, связь с соседями и земляками, — все пропиталось духом коммерческого своекорыстия.

Машеров ошалело смотрел на Брежнева. Где тот и набрался подобной ереси? Но в принципе он был в чем-то прав. Этот подход намного понятней общепринятого. Эдакий циничный взгляд со стороны.

— Но вот что еще интересней, Петр. Кто стал руководить процессами, идущими во Второй волне? Так называемые «интеграторы». Индустриализм основательно расколол общество на тысячи примыкающих друг к другу частей:- заводы, церкви, школы, профсоюзы, тюрьмы, больницы. Он устранил отношения подчинения между церковью, государством и индивидом, расчленил науку на самостоятельные отрасли, разделил трудовой процесс на отдельные операции, разбил семьи на более мелкие ячейки. Совершая подобные действия, индустриализм глобально подорвал общинную жизнь и культуру. И требовался кто-то, что может заново собрать все части вместе, придав совокупности новую форму.

Данная потребность вызвала появление множества специалистов нового типа, главной задачей которых была обратная интеграция. Называясь должностными лицами или администраторами, комиссарами, координаторами, президентами, вице-президентами, бюрократами или менеджерами, они возникли в каждой фирме, в каждом правлении и на любой ступени общества. И они оказались необходимыми. Они и есть интеграторы. Деловую политику все больше определяют управляющие фирмами или финансисты, размещающие деньги других людей, но ни в коей мере не фактические владельцы и уж тем более не рабочие.

Интеграторы взяли заботу об этом на себя. Как в социалистических, так и в капиталистических индустриальных обществах на первый план выходят одни и те же структуры — крупные компании или промышленные организации и громадный правительственный аппарат. Они за короткое завладели «средствами интеграции», а отсюда получили бразды правления в сферах социальной, культурной, политической и экономической жизни.

— Это те, кого мы называем технократами?

— Абсолютно верно. И в этом направлении нам и необходимо перестроить нынешнюю номенклатуру. Никакой идеологии, лишь полезность и гибкость в процессе интеграции. Только она может быть мерой для оценки.

Машеров задумался, затем ошарашенно произнес:

— Тогда чем мы будем отличаться от капиталистического мира?

Генсек вертел в руках сочное яблоко:

— А ты думал, будет легко? Но разговор мы еще не закончили. Продолжим после.

Машеров в машине по дороге в гостиницу много думал. Уже в номере подошел к зеркалу и долго всматривался в него. Кого он хотел там увидеть? Но точно не то потустороннее, что то и дело мелькало в облике Ильича. Кто же он такой? Глава республики недоуменно фыркнул и двинул к ванне. Утром подумает. В конце концов, насильно его никто никуда не затащит. Но перспективы… Это ведь не просто страной руководить, а смотреть в вечность.

Глава 17

16 февраля 1973 года. Взгляд со стороны

Студия телеканала Antenne. Шоу «24 heures sur la Deux»

На экране показывают двух человек в костюмах. Одного можно сразу признать за ведущего шоу. Его одежда изыскана, но по богемному чуть небрежна. Второй и вовсе сидит без галстука в расстегнутом пиджаке. Заметно, что он им тяготится. Это скорее человек науки или из тех, кто обычно остается за кадром. Но в последние годы на телеэкран все чаще попадают аналитики, специализирующие на текущем политическом моменте. Они уже не только строчат доклады в правительство или биржевые фонды, но и являются рупором тех или иных сил, доселе маячащих в глубине. 1968 год всех изменил.

— Мы приветствуем Жана Готье, руководителя известной группы стратегического анализа «Центра политических исследований Etrangère».

— И я вам рад.

— Жан, что вы думаете о так называемом «Натиске Советов»?

— Вы о ситуации в Норвегии или общем политическом фоне в Восточной Европе?

— Вы считаете, что они не связаны друг с другом?

— Как раз наоборот. И это крайне полезно, что такие мысли приходят в голову многим в нашей стране, и в Европе. Пора начать сдерживать восточного колосса, потому что он несет угрозу Европе.

— Но правительство так не считает.

— Там правят социалисты. Не будут же они ругать своих союзников.

Ведущий посмотрел прямо в камеру, показали крупный план:

— То есть ваша аналитическая группа, Жан, выступает против правительства? А как же показная независимость?

Гость откинулся в кресле и скрестил пальцы:

— Вы хотите надавить на меня?

— Ну, конечно же, нет, мой дорогой. Просто узнать правду.

— Забудьте. Операция, что проводит Советский Союз, является тайной.

— Можете пояснить?

— Запросто! С приходом Брежнева к власти Советы начали действовать предельно жестко. И также жестко они преследуют свои далекоидущие цели. Это не разовая акция, а концепция. Они отказались от Интернационала и переходя к общей мировой гегемонии СССР, государства, которое никак нельзя назвать демократией.

— Но наши источники сообщают о невиданных свободах в СССР. Там расцветает наука и культура. Выходят спектакли и фильмы, которые бы точно запретили