Рай без памяти - Александр Иванович Абрамов

– Участки полицейских-отставников, – пояснил Оливье, – заготовка розового масла.

К лагерю мы подъехали не со стороны железной дороги, отделенной от леса колючей проволокой, а по грунтовке, изрезанной колесами и копытами, которая и привела нас к воротам в серой бетонной стене с лаконичной надписью: «Уголь». Оливье разъяснил, что на таких же воротах к югу отсюда красуется надпись «Железо», а выше в горах – «Медь», в зависимости от того, на какие разработки ведет дорога. Я вспомнил роман Синклера: мы въезжали в царство «короля-угля», только здешний король был во много раз свирепее синклеровского.

Однако поселок за воротами производил даже симпатичное впечатление и чем-то напоминал виденные мною во Франции. Оттуда, вероятно, и были скопированы эти дома с черепичными крышами и цветными палисадниками, уцелевшими со времен Второй республики, одноэтажные коттеджи модерн, нечто вроде мэрии в центре маленькой площади и трактир с вынесенными на улицу столиками под курортно-полосатым тентом.

– Административный поселок, – подсказал Оливье, – комендатура, службы, техническое управление и ресторан для нашей услады.

– А рабочие?

Даже сопровождавшие нас патрульные заржали как лошади:

– Ты еще бараки не видел. И плеточный плац, и собачий питомник.

– Зачем питомник? – поинтересовался я.

Оливье ответил лаконично и грустно:

– Увидишь.

Но я ничего не видел, кроме пустой улицы и нескольких человек в шортах за столиками под тентом. Никто из них даже не обернулся.

– Чины, – усмехнулся Оливье. – Коньяк со льдом хлещут. Жарко, сам понимаешь.

Освенцим и Маутхаузен мы увидели позже, когда осматривали шахтерские обиталища в блоках-бараках, возглавлявшихся блок-боссами. Кто придумал концентрационные лагеря, до сих пор не знает история. За несколько десятилетий до гитлеровцев их с успехом применяли англичане в Южной Африке, сокращая количество военнопленных в годы анг-ло-бурской войны. Историки ее уверяют, что прообразом для таких лагерей послужили каторжные поселения английской короны в Австралии. Говорят, что такие же поселения создавались и рабовладельцами Древнего Рима в их колониальных владениях, что упоминание об этом будто бы можно найти у Тацита или у Флавия. Впрочем, не это существенно. Существенно то, что облака смоделировали человеческую жестокость, а человеческая жестокость придумала и оборудовала Майн-сити. То, что мы видели в бараках, кухнях и на плеточном плацу, где наказывали провинившихся окованными медью ременными плетками, можно сравнить с любой гиммле ровской фабрикой смерти и описание увиденного заимствовать из любого документального фильма, смонтированного по материалам Нюрнбергского процесса. Будет очень похоже. Несколько архаично, не столь модернизированно: не было печей, газовых камер, изделий из человеческой кожи, стерилизации… Но древние формы человекоистребления, вплоть до травли собаками, применялись здесь ревностно и успешно.

Собак, впрочем, я отменил, плетки тоже. На самом большом плацу я собрал всех блок-боссов – типичнейших капо, с выражением жестокости и хамства на лицах. Они были в таких же серых мундирах, обшитых вместо галуна черной тесьмой. В отличие от «золотарей-галунщиков», в лагере их называли могильщиками. За голенищем у каждого торчала плетка. Плетки были первое, что я увидел.

– Вынуть плетки, – скомандовал я.

Недоуменно, но послушно плетки были извлечены из сапог.

– Теперь выбросьте их на два шага вперед.

Перед строем мундирных блок-боссов легла почти ровная линия ременных треххвосток с медными наконечниками.

У меня в комендатуре был не то управдел, не то писарь, почти мой однофамилец – Онэ. Он тут же вел записи для приказа. Если первое мое распоряжение вызвало у него, как и у всех, только недоумение, то последующее повергло в ужас.

– Плетки сжечь, а все плацы уложить дерном, – приказал я. – Пусть будут лужайки для отдыха.

Наступила глубокая тишина, которую Онэ прервал не сразу, но все-таки прервал.

– Пункт седьмой охранительного устава гласит: плетка с тремя хвостами считается непременным условием всякого наказания, – деревянным голосом произнес он.

– Пункт седьмой временно отменяется, – сказал я.

Онэ вскочил:

– Кем отменяется?

– Мной. Не задавайте лишних вопросов.

Молча стоял каменный строй блок-боссов.

– Почему вы ходите всюду с собаками? – спросил я.

Онэ снова подпрыгнул, как чертик из ящика.

– Пункт восьмой… – начал он.

– Пункт восьмой временно отменяется, – перебил я. – Собаки используются только за колючей проволокой. Никакой травли людей на территории лагеря. Все.

Так было покончено с плетками и собаками. Кроме того, я закрыл все карцеры – земляные норы без света и воздуха, ввел наблюдение за безопасностью работ на лесоповале и в шахтах и увеличил дневной рацион для рабочих. Порядок в столовых и лазаретах наводил Оливье. На большее я пока не рискнул, да и реформы вводил не для того, чтобы задобрить рабочих и вызвать у них признательность к новой начальственной метле, а с тем чтобы внести некое смятение в умах, отсрочить тем самым подготовку мятежа. Мятеж не должен начинаться до вмешательства Сопротивления. Джемса я в бараках не нашел, но имя его в списках видел. Значит, Джемс был жив и, по-видимому, относительно здоров, потому что в больнице не числился.

Мой интерес к нему тотчас же привлек внимание Онэ: мои предшественники не интересовались заключенными.

– Вы знаете, кто этот Джемс Стил? – спросил он.

– Знаю, – ответил я хладнокровно. – Бывший редактор подпольной газеты.

Онэ сейчас же насторожился: что это я затеял?

– Собираюсь расширить канцелярию, – небрежно заметил я. – Объем работы увеличивается, один вы не справитесь. А из бывшего редактора может выйти хороший писарь.

Онэ промолчал. Он копил наблюдения для доноса. Кому? Больному Бриску, которого я замещал, или самому Бойлу? Бриск меня не пугал, но вмешательство Бойла могло сорвать мои планы. Онэ становился опасным, а наш раунд – решающим. Противника, как говорят на ринге, надо было нокаутировать.

Для начала я послал его в нокдаун:

– Вы готовите рапорт, Онэ? О моих действиях и через мою голову. Но учтите: первым об этом узнаю я.

Он взглянул на меня исподлобья, как бы оценивая мою угрозу.

– Вам еще не выносили смертного приговора? – спросил я.

– Ннн-нет… – заикнулся он.

– В таких случаях полицейских спасают. Переводят в другое место – как Минье, например. Так запомните: вас не переведут. Это я вам обещаю.

Я мог спокойно считать до десяти, как на ринге. С Онэ было покончено. Требовался кислород, и я его дал.

– Мне поручено, Онэ, любыми средствами – я подчеркиваю:любыми – поднять добычу руды и угля. Сделать это можно при помощи кнута и пряника.