Учитель Особого Назначения. Том 8 - Илья Игоревич Савич

На лице императора дёрнулся едва заметный мускул. Он сам приказал говорить, но всё же было тяжело такое выслушивать. Признавать подобные вещи в открытую не хотел даже самый благоразумный правитель из всех, кого Андрей Станиславович застал на своём веку.

И вместо того, чтобы продолжить этот неприятный для обоих разговор, Пётр Алексеевич перевёл тему:

— Скажите, Андрей Станиславович. Почему вам так претит эта Академия Общемагического Образования? Вы же сами дали ей ход, когда Чернышевский стучался по всем кабинетам со своим проектом.

Князь с облегчением выдохнул, он ещё больше не хотел продолжать опасную тему разговора. Но тем не менее, он чуть призадумался, подбирая слова, и только затем ответил:

— Дело в том, Пётр Алексеевич, что я крайне… подчёркиваю — крайне — осторожно отношусь к магии и к тому, кто ею владеет. Это не просто сила. Это дар — священное таинство. Когда-то оно было дано избранным, таким, как мы с вами. А если раздаривать это благо, то, боюсь, оно не достанется никому. Умелый человек, имея миллион рублей, сможет их приумножить и пустить на благое дело. А если раздать всё страждущим поровну, как многие часто требуют, то каждому достанется по копейке, которая и ценности-то не имеет.

Пётр Алексеевич понимающе кивнул. Князь понял это по-своему, и продолжил уже более оживлённо:

— Академия Общемагического Образования полезна и важна. Я отчётливо это понимал. Но она полезна именно в тех рамках, в которых существует сейчас. Это учреждение даёт простолюдинам иллюзию выбора и некоторые возможности для особо талантливых индивидов послужить на благо нашего общества. Она уберегает их от несчастных случаев и позволяет справиться с собственным даром, а не погибнуть от случайного выброса энергии. Однако Ставров… — при упоминании этой фамилии князь невольно поджал губы и почувствовал, как Источник внутри начинает закипать. — Ставров нарушил этот хрупкий баланс.

— И каким же образом, Андрей Станиславович? — слегка улыбнулся император.

В его взгляде Астахов уловил что-то странное. Будто государь уже знал ответ на этот вопрос и даже подготовил свой комментарий. Тем не менее, ответить стоило.

— Он возвышает Академию, удел которой быть тихой и незаметной, Пётр Алексеевич, — с нотками стали в голосе произнёс Астахов.

— Но разве для Империи не лучше, если у неё будет больше сильных и способных магов? — чуть шире улыбнулся император. — Даже если они обучались в этой академии.

— Я думаю, академия возвысилась только благодаря Ставрову, — парировал министр. — Не будь его, не было бы таких результатов. Если уж и делать из главного оружия нашей страны педагога, то лучше отдать ему на попечение отпрысков высшей знати, спец потенциал куда выше. Иначе это лишь трата времени и сил. Опасная трата, которая…

— Которая нарушит хрупкий баланс, — закончил за него Пётр Алексеевич.

Император заметно повеселел. И причин Астахов не понимал, отчего сердился сам на себя.

Но ещё бо́льшее раздражение он почувствовал, когда государь вдруг встал со стула,

— Благодарю вас за беседу, Андрей Станиславович, — кивнул он на прощание и направился к выходу.

— Кхм, — поджал губы монстр. — Для меня это честь…

Он тоже встал, как требовал того этикет. И пытливым взглядом проводил государя.

Пётр Алексеевич явно что-то уяснил из разговора, достиг своей цели. Вот только что именно уяснил, и какой именно цели достиг?

Министр образования, который отличался ревностным любопытством, не мог этого понять, и потому чувствовал, как в груди заводится прожорливый грызущий червячок.

Но вдруг, уже коснувшись дверной ручки, Пётр Алексеевич остановился.

— Знаете, Андрей Станиславович…

— Да? — чуть более рьяно, чем хотел показать, отозвался министр.

— Я просто подумал… — государь полуобернулся и с хитрецой глянул на него. — У меня были лучшие учителя, какие только могут быть. Да и я вроде, без ложной скромности, один из самых талантливых людей в Империи.

— Несомненно, — кивнул Астахов.

И в этом не было ни капли лжи. Императорский род не просто так правил в Российской Империи, самой большой и могущественной стране.

— Однако по философии я никогда не получал выше тройки, — вздохнул император. — Сколько бы не старался, сколько бы не корпел над трудами всяких мудрецов, никогда не понимал их сути. Вот хоть убей! И до сих пор иногда икаю при упоминании Сократа или Чаадаева. Так что… может, дело не всегда в учителе, но и в ученике? Смог бы Ставр так обучить своих подопечных и поднять уровень Академии, если бы у них не было такого потенциала?

Пётр Алексеевич пожал плечами, ещё раз кивнул и покинул кабинет.

А князь Астахов ещё несколько минут стоял на месте, глядя перед собой в никуда.

Учителем философии и тогда ещё молодого цесаревича был именно он.

━─━────༺༻────━─━

— Так-так-так, чуть левее… Не-не, правее! Немного, немного… Ага, вот так! Давай, ставь! — Я махнул рукой, и каменный обелиск в пятнадцать метров высотой вертикально рухнул на землю, освободившись от хватки гравитационной магии Данилы.

Но парень не расслаблялся. Он тут же подхватил обелиск лёгкими балансирующими потоками гравитации, чтобы эта громадина не рухнула посреди полигона уже совсем не вертикально.

— Молодец! — улыбнулся я.

И Даня улыбнулся в ответ, гордый выполненной работой.

— А теперь вкапывай его в землю! — Моя улыбка стала ещё шире.

А вот улыбка Дани померкла и сменилась удивлённым лицом.

— Вкапывай⁈ — ахнул он. — Это как так⁈

— Ну вот так — так! Ты же можешь поднять эту здоровенную хрень вверх, верно? Значит, можешь и под землю опустить.Там не на много, всего на пару метров надо. Чтобы держался хорошо… Точнее, надо ровно на два метра, — поправился я. — Чтобы осталась верхушка в тринадцать метров. Символично ведь.

— Но я так никогда не делал! — возразил Данила.

— Всё всегда бывает первый раз, — поучительным тоном произнёс я.

— Ага, — хмыкнул недовольный Ястреб. — И чаще в первый раз ты облажаешься. Но не стоит унывать!

— Ну-ну, — похлопал я по плечу молодого коллегу. — Не суди по себе, дружище.

ХРАСЬ!!!

Обелиск, который Даня сначала поднял, теперь снова рухнул на землю. Дане удалось загнать его где-то на полметра, но парень налажал с направлением силы, и громадина теперь слишком накренилась вбок.

— Ай-яй-яй-яй-яй! — воскликнул Даня и тут же попытался исправить ситуацию.

Но…

Опять налажал с приложением силы, и обелиск накренился, только теперь в