Именем Революции - Максимилиан Борисович Жирнов

позже ко мне присоединились остальные. Подкатил грузовик с приделанной сверху цистерной внушительных размеров. Под наблюдением Лосева два солдата торопливо залили нам полные баки. Наш бортинженер, оказывается, прилично знал английский. Как много нового иной раз узнаешь о своих товарищах…

Едва мы заняли место в самолете, я запустил двигатели и с хода пошел на взлет — Полина предусмотрительно доверила это важное дело мне. Когда мы оторвались от полосы, стрельба уже шла у самых ворот аэродрома. Потом вспыхнуло яркое пламя — это загорелся заправщик. Небо прочертила пулеметная очередь — у революционеров, оказывается, серьезные поставщики оружия. К счастью, мы были уже далеко. Ирландцы могли попасть в нас только случайно. Да и то пули на излете вряд ли причинили бы вред самолету с прочной металлической обшивкой.

— Обошлось, — Лосев вытер рукавом лоб. — Что-то меня не вдохновляют подобные приключения.

Инженер, оказывается, занял откидное сиденье в кабине.

— Вы даже не представляете, как я с вами согласен, Вадим Петрович. Редкий случай.

Самолет повис между Ирландией и Великобританией. Валя дала нам курс — сначала на север, потом на северо-восток. Старую добрую Англию мы пересекли по границе с Шотландией в сопровождении британских истребителей «Гладиатор». Летчики улыбались и приветственно махали нам руками — разумеется, советский посол выбил из правительства Чемберлена разрешение на перелет. Иначе мы бы взяли обходной курс, а это сильно удлинило бы маршрут.

Правда, мне пришлось снизить скорость. Если бы тихоходные бипланы отстали, это могло бы плохо кончиться. По крайней мере, в дипломатическом смысле.

Перелет над Северным морем показался мне пробежкой по мосту над оживленной улицей: такое здесь было движение. Корабли один за другим попадались нам на пути. Сухогрузы, танкеры, пассажирские лайнеры, эсминцы и крейсеры толклись здесь как на городской площади в базарный день. Мы видели даже подводную лодку. Она погрузилась на наших глазах, оставив за собой хорошо видимый пенный след. Он исчез лишь спустя минуту.

— Новейшая германская субмарина, тип семь, — авторитетно и с гордостью заявил Лосев. — Только они могут погрузиться так быстро — за тридцать секунд. Их максимальная глубина — двести метров. Попробуй, достань!

Неожиданно инженер показал нешуточную осведомленность о немецком флоте.

— Откуда вы все это знаете? По-моему, подобные вещи обычно держатся в строгом секрете. Особенно Германией, которой пару десятков лет назад накостыляли как следует и запретили заниматься постройкой подводных лодок.

Лосев на секунду смутился, но тут же опомнился.

— Я читал о них в британском флотском справочнике. Или ты думаешь, разведка спит? Об этих лодках было известно еще до их закладки на стапелях.

— И никто ничего не сделал? Хоть бы ноту протеста направили, — съехидничал я.

— Бывшие союзники по Антанте прищурились и пристально глянули сквозь пальцы. Раз Великобритания, Франция и САСШ закрыли глаза на строительство германских линкоров «Шарнхорст» и «Гнейзенау», то почему с подводным флотом они должны были поступить иначе?

— Поверю на слово, — спор начал меня утомлять. — Мне все это не нравится.

— А кому нравится? Вот только сейчас Чемберленом проводится политика умиротворения агрессора. Никто не хочет злить Гитлера и подталкивать его к войне.

— Боюсь, все закончится большой дракой.

— Я тоже так думаю, — ответил инженер, и на этом наш разговор закончился сам собой.

Тогда я не придал значения нашей беседе, а ведь мне следовало бы ее хорошо запомнить!

Глава 42

Триумфальное возвращение

Потом мы долго летели над шведскими озерами, равнинами и лесами. На этот раз никаких истребителей нам не попалось. И хорошо. Меньше народа — больше кислорода, как говорится.

Под крылом проплывали поселки и деревни — несколько домов на берегу реки, пара построек у края фьорда. Однажды мы увидели медведя. Косолапый мчался через поляну в лес, видимо, надеясь скрыться от гула моторов. Мы догнали его и оставили далеко позади. А что он хотел? Четыреста пятьдесят километров в час.

Пара скучных часов над Балтийским морем и Финским заливом — и вот прямо по курсу ровные кварталы Кронштадта и боевые корабли во всей красе, в том числе и «Аврора» — вестница нового мира.

Главный среди грозного военно-морского великолепия — линкор «Марат» дореволюционной постройки. Он впечатлял размерами даже с высоты, а двенадцать его длинноствольных орудий, пока что мирно развернутых по оси, недвусмысленно намекали приблизившемуся с недобрыми намерениями кораблю: «Проваливай отсюда поскорее. Не то хуже будет!»

Под крылом потянулись кварталы Ленинграда. Сквозь остекление кабины я разглядел шпиль Адмиралтейства, Исаакиевский собор. Наконец-то мы дома, вдали от мира чистогана, будь он проклят. Здравствуй, Родина — великий и могучий Советский Союз!

От Ленинграда до Москвы я смог бы лететь… не с закрытыми глазами, конечно, но точно без штурмана. Я развернул самолет вдоль железной дороги — рельсы поблескивали на ярком дневном солнце — и пошел над превосходным ориентиром на высоте три тысячи метров. Полина отобрала у меня управление:

— Отдохни немного. А то ты уже впереди самолета летишь. Здесь я и сама справлюсь.

Я не стал спорить с командиром: начальник всегда прав. Полина взялась за штурвал и тут же устроила мне выволочку на пустом месте:

— Вот если бы ты не кривлялся, а сразу раскрыл свою летчицкую сущность, мы бы нашли тебе более достойное применение, чем сидеть в штурманской кабине и вести нашу экспедицию не знаю куда. И тогда…

— … мы бы не перелетели через полюс и не долетели бы в США.

— Зато, может быть, нашли бы Леваневского.

— Может быть… — повторил я. — Кто знает?

Сажать самолет Полина вновь доверила мне.

— Сделай это красиво, — напутствовала она. — Чтобы все знали: мы возвращаемся!

— Щелково дает разрешение на посадку, — доложил Фернандо. — Они готовы. Даже кинооператоры на местах, говорят!

— В хронику, значит попадем? Пусть так!

На горизонте показались серые кварталы Москвы. Чуть в стороне светлела бетонная полоса Ходынского поля — «домашнего» аэродрома Поликарпова. Где-то там готовят к вылету доработанную реактивную «десятку». И там же Гриневич нарезает круги на «девятке». Молодой летчик давно хочет слетать на пилотаж, но Поликарпов пока не разрешает. Почему? Кто его знает? В любом случае шеф никогда ничего просто так не делает.

Показался обнесенный забором Щелковский аэродром. Я по-истребительному заложил лихой вираж — Лосев аж крякнул, со своего «насеста». Полина опустила ручку крана шасси. Щелкнули замки. На приборной панели загорелись три зеленые лампы — обе стойки и хвостовое колесо зафиксированы.

— Все пристегнуты? — спросил я, убрав газ. — Полосу наблюдаю, к посадке готов. Решение, командир?

— Садимся! — ответила Полина.

Я как бы небрежно, а на деле сделав в голове