Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 - Евгений Алексеев

После ужина, я предложил Борису остаться, хотя предупредил, что спать ему придётся или в детской кроватке, или на раскладушке. Но парень сказал, что ему надо отогнать свою машину в таксопарк, сдать выручку.

— У тебя там как, шофёра требуются? — поинтересовался я, когда Борис вышел в прихожую одеваться.

— А то. Что, хочешь к нам? Да тебя там с руками оторвут. Ты же гонщик. Поначалу, правда, ставят на развалюху, много не заработаешь. Ну уж точно больше, чем в твоей школе. А ты что, решил не возвращаться туда?

— Думаю, что директор наш новый, сволочь, уволил меня. Не хочу унижаться перед этой скотиной.

— Устройся в другую школу. Ты же хороший учитель.

— Может быть, попробую, — вздохнул я.

Я проводил его до лифта. Мы пожали друг другу руки, и Борис исчез в кабине, которая с грохотом и скрежетом двинулась вниз. А я, вернувшись в прихожую, услышал шум воды из ванной. Марина пошла принимать душ, и меня вновь охватило нестерпимое напряжение, когда представил, как по её обнажённому телу струится вода, обтекая прелестные формы. Но если она беременна, может быть сексом нельзя заниматься?

Шум воды стих. Дверь распахнулась, выпуская влажное облака пара, пропитанного тропическим ароматом мыла. Марина выскользнула в коридор, босая, в коротком белом халатике, на роскошных блестящих от воды волосах — накручен небрежно тюрбан из полотенца. Бросилась ко мне, впилась в губы. И от страстного желания, которое копилось во мне столько времени, я просто потерял голову. Схватил ее в охапку, перенёс в большую комнату. Уложил на кровать. И на мгновение лишила самообладания мысль, что просто опозорюсь, не выдержу бушующего натиска внутри тех органов, которые мозг уже контролировать не мог.

Еле сдерживаясь, наклонился над её чуть влажным лицом, румянцем во всю щеку, спросил:

— Тебе врач не говорил, можем мы этим заниматься или нет?

Она не ответила сразу. Провела пальчиком по моей скуле, спустились по напряженной шее, остановились на груди, заставляя бешено стучать сердце, и лишь потом выдохнула:

— Сказал, что можно. Несколько месяцев точно.

И это, наверно, была лучшая ночь в моей жизни. Мы вели себя, как сумасшедшие, или подростки, которые только-только осознали, как могут доставить друг другу удовольствие. И это не шло ни в какое сравнение с той ночью в сауне. Но только полностью погасив жар, который жёг меня в паху, я смог, наконец, оторваться от Марины. И мгновенно провалиться в сон, словно в чёрную дыру, не успев даже поцеловать ее, отблагодарить за то наслаждение, которое получил.

Утром я проснулся в полном одиночестве, вначале решив, что всё, что было этой ночью, мне приснилось. Я вскочил с кровати, натянул трусы. Выскочил из комнаты, как ошпаренный, но тут же услышал голос Марины, которая напевала что-то приятным голоском, звон посуды, шипенье газовой горелки.

Увидев меня в проёме двери, она улыбнулась:

— Ну что проснулся, зайчик? Давай, принимай душ, будем завтракать.

Я не выдержал, оказался рядом, чтобы схватить в охапку, прижаться. Но она отстранила меня, посмотрела даже с укором, мол, что ты лезешь ко мне, не почистив зубы.

Когда я вернулся из душа, на столе меня уже ждал пышный омлет, бутерброды с красной икрой — видно Марина нашла баночку, что оставили супруги Кулагины. Добавила тонко нарезанные сервелат, сыр. И я подумал — черт с ними, этими продуктами. Ведь пропадут. А если эта семейка потребует вернуть, оплачу, сколько нужно.

Когда Марина присела рядом за стол, взглянула на меня, деловито поинтересовавшись, будто мы уже женаты:

— Олег, я там нашла цыплят. Мне сварить бульон или пожарить в духовке? Тебе как больше нравится?

— Знаешь, я наберусь наглости и скажу, что предпочёл бы и то, и другое. Было бы здорово бульон с клёцками или фрикадельками. И на ужин жаренный цыплёнок. Так соскучился по домашней еде.

— Хорошо, мой котик. Сделаю и то, и другое.

Но еда интересовала меня меньше всего, больше всего хотелось выяснить главный вопрос. И я задал его:

— Марина, ну я серьёзно тебе предлагаю выйти за меня замуж. Сегодня схожу за кольцами. У тебя какой размер, — я взял ее ручку, отогнул немного безымянный пальчик. — Или ты не хочешь за голодранца выходить?

— Олег, что ты за чушь несёшь про голодранца? Ну хватит уже. Слушать противно.

— Ну тогда да? Ты можешь справку взять у врача, что беременна, тогда нас быстрее зарегистрируют.

— Я думаю, не стоит с этим спешить, — огорошила она меня.

Аккуратно намазала масло на хлеб, откусила кусочек. Досада обожгла мне сердце.

— Почему? Что нам мешает? У меня сейчас двухкомнатная квартира. Есть накопления.

— Олег, ну при чем тут твои накопления? Мой отец под следствием! Если ты женишься на мне, а его осудят, тебя уже за границу не выпустят. Ты понимаешь это?

Я уставился на неё, будто вместо милой красавицы вдруг возникла строгая училка.

— Да на хрен мне нужна эта заграница! — разозлился я. — Если только в этом причина, то мне плевать.

— А мне — нет.

— Марина, поверь мне. Для меня все равно путь за кордон закрыт, раз я был сам под арестом. Все. Надо об этом забыть. И если это только одна причина, то она ничтожна.

Она вздохнула как-то совсем горестно. И я взял ее руку, приложил к своей щеке и предложил:

— Хорошо. Давай дождёмся конца следствия и тогда решим. Кстати, могу я чем-то помочь твоему отцу?

— Вряд ли, — она стала совсем печальной. — Насколько я понимаю, его пытаются заставить взять все махинации на себя. А это не просто большой срок.

У меня сжалось что-то внутри, спазмом свело желудок и ком застрял в горле. Я понял, что она имела в виду. За хищение государственной собственности может быть «вышка». Но я не знал, как утешить любимую. Понимал, насколько ей тяжело. И эта усугубляло моё состояние, делало его совершенно невыносимым.

После завтрака Марина собрала все тарелки, поставила в раковину, я хотел помочь ей, но она отстранила мою руку, когда я пытался взять вымытую тарелку и вытереть полотенцем.

— Олег, тебе надо в твою школу съездить.

— Съезжу, заберу свои вещи.

Я обнял её, чмокнул в щеку и пошёл одеваться, ощущая в груди такую тяжесть, что было