Двадцать два несчастья – 8 - Данияр Саматович Сугралинов

меня, родненькая, прости, пожалуйста. Не знаю за что. Наверное, я сглупил. После того как ты ушла, все разрушил. Неправильно жил, неправильно женился. И с ребятами у меня все не заладилось. Особенно Сашка обиделся. Видимо, Бог меня наказал, раз я сейчас, вместо того чтобы быть там с тобой, в теле этого толстого придурка решаю его проблемы… Но ты не думай, Беллочка, я все исправлю. И ребяткам нашим помогу, и свои ошибки исправлю. Все исправлю. Я обещаю тебе, Белла. Ты у меня одна-единственная. Другой больше не было и не будет. Такой, как ты, не будет. Я тебя очень сильно люблю. Ты знаешь, я это понял только сейчас, когда сам уже, считай, умер и проживаю новую, какую-то нелепую жизнь. Часто о тебе вспоминаю. Ты знаешь, когда ты была рядом, я считал, что так и должно быть. Видимо, я не ценил такой подарок от жизни. И только сейчас, пережив вот это все, словно очнулся. Только сейчас, кажется, понял, что с твоим уходом потерял часть себя. К сожалению, мы никогда не понимаем, что нам дает судьба. Начинаем понимать, только если человек уже ушел и вернуть его невозможно. Беллочка, милая, я так скучаю по тебе. Ты для меня была не просто женой и матерью моих детей. Ты была чем-то гораздо большим. Моим другом, соратником, а сейчас я вдруг понял, что остался в абсолютном одиночестве. Вокруг меня столько людей. Все ко мне хорошо относятся, кто-то лучше, кто-то хуже, но я один. Один в этой огромной толпе. И если б ты знала, дорогая, как же мне тебя не хватает — твоего взгляда, молчаливой поддержки, тепла твоих рук, губ. Я не знаю, попаду ли после смерти туда, где ты сейчас. Скорее всего, нет. Вполне может быть, что у меня вообще пойдет череда перерождений, и я буду постоянно умирать и просыпаться в каком-нибудь очередном нелепом теле. Но все равно, Белла, знай: где бы я ни оказался, как бы ни повернулась моя жизнь, все равно ты для меня останешься единственной любимой и самой важной. Спи спокойно, Беллочка. А за детей наших не беспокойся, я о них позабочусь… Обещаю тебе…

Я встал с колен, поцеловал памятник, и резкий порыв ветра словно невзначай оторвал от венка небольшой желтый цветочек и швырнул его мне прямо в лицо. Я поймал этот цветочек и прошептал деревянными губами:

— Белла, если это знак, то спасибо, что ты меня услышала…

Сунул пластмассовый цветочек в карман и пошел. Брел по кладбищу и даже не чувствовал, как замерз, потому что холода не ощущал — на сердце у меня было горячо-горячо. После беседы с Беллой такое умиротворение снизошло, так легко и свободно стало, что я даже и не понял, как добрался до выхода.

Вышел через калитку и, как полагается, с поклоном перекрестился.

Возле ограды стояла пьянчужка, лицо у нее было опухшее от многодневных возлияний, она вся аж тряслась, то ли от холода, то ли с бодуна.

Протянув ко мне руку, она прохрипела:

— Мужик, подай Христа ради, копеечку?

Я пошарил по карманам, но ничего из налички не было.

— У меня только на карте, — сказал я ей виноватым голосом.

— Чтоб ты сдох, жлоб! — зло цвыркнула она и отвернулась.

— Но я могу вас покормить комплексным обедом вон в той столовой, — сказал я, кивнув на трапезную, которая была в двух шагах, и где, видимо, проходили поминальные обеды.

— Сам иди жри это хрючево! — по-хамски выкрикнула пьянчуга мне в лицо, подняла воротник повыше и торопливо перешла на другую сторону, словно журавль, высоко поднимая ноги в снегу.

Вот так вот бывает.

Я пожал плечами и отправился ловить такси, чтобы доехать в ресторан, где у меня была назначена встреча с Марусей и Сашкой.

Честно скажу, встречаться с ними я здорово опасался. С Марусей-то нет, мы уже виделись, и у нас выстроились прекрасные отношения. А вот с Сашкой у нас разладилось еще в прошлой жизни, сразу же после смерти Беллы. Особенно все стало плохо, когда я женился на Ирине. Он тогда вообще прекратил со мной любое общение. И перед этим, помню, мы столько друг другу наговорили плохого, что там о примирении и речи быть не могло.

Понятно, что сейчас для Сашки я просто Марусин знакомый и бывший ученик его отца, но вот какое-то подспудное переживание не давало мне покоя. Хотя после того как побывал на кладбище, поговорил с Беллой, мне стало как-то спокойнее, и я уже так сильно не волновался.

По пути с кладбища, конечно же, попал в пробку, но в дороге немного вздремнул, наверстывая после бессонной ночи с Анной. Забавно жизнь складывается: вчера в это время я пил чай с родителями Сереги в Казани, после чего отправился с Анной к Азе Ахметовне, а сейчас еду встречаться со своими детьми из прошлой жизни… Учитывая, сколько у меня вчера и сегодня случилось новых знакомств… Да уж, такой насыщенной жизни никому не пожелаешь. От такого хочется забиться сусликом в норку и не вылезать…

Из-за пробок я опоздал на пятнадцать минут. Когда вошел в ресторан, ко мне шагнул администратор и сообщил:

— Столиков свободных нет, извините.

— Это неважно, — сказал я, снимая куртку. — Меня ждут. Столик заказан на имя Епиходовых.

— Хорошо, — кивнул он, заглянув в планшет. — Проходите, пожалуйста.

Я сдал куртку в гардероб и прошел в зал. В полумраке ресторанчика тихо лилась классическая музыка, и за дальним столиком я увидел Сашку и Марусю. Сперва меня сковало шоком, потому что Сашку я не видел года два. Невольно застыл, не в силах даже пошевелиться, словно окаменел весь изнутри.

— Проходите, — вывел меня из оцепенения администратор.

Благодарно ему кивнув, я сделал несколько шагов и подошел к столику.

— Приветствую, — сказал я им.

Маруся улыбнулась, а Саша кивнул, привстав, и протянул мне руку.

— Александр Епиходов, — представился он мне.

— Сергей Епиходов, — ответил я, пожимая руку, и почувствовал, как он вздрогнул при звуках моего имени.

— Да, — сказал я, — я тройной тезка вашего отца и моего научного руководителя. Сергей Николаевич Епиходов.

— А мы уже едим, — извинилась Маруся и кивнула на тарелки на столе. — Сделали заказ, не знали, появишься ты или нет. Что-то никак дозвониться не могла, поэтому на тебя не заказывали.

— Ничего страшного,