Двадцать два несчастья – 8 - Данияр Саматович Сугралинов

Вспомнил, что поставил телефон на беззвучный, чтобы на кладбище никакие звонки меня не отвлекали. Посмотрел — да, четыре пропущенных от Маруси.

— Извините, — сказал я, — был у научного руководителя и в аспирантуре, чтобы не отвлекали, поставил на беззвучный, да так и забыл.

Я обезоруживающе улыбнулся. Маруся посмотрела на меня и тоже улыбнулась.

— А я знаю, кто у вас научный руководитель, — хихикнула она, словно пятиклассница, а затем вспыхнула.

Саша заметил наши переглядывания и помрачнел. Он немного изменился, стал более плотным. Он и так у меня был всегда эдакий коренастый крепыш, больше походил на Беллу. Если Маруська была похожа на меня, то Сашка — вылитая мать: темноволосый, темноглазый здоровяк. Сейчас он еще чуть поправился. Либо спорт забросил, либо спокойная семейная жизнь изменила его привычки. Но глаза оставались все такие же: живые и колючие. Он у меня вообще был весь по характеру такой — ершистый и прямолинейный ежик.

Сашка посмотрел на меня и недовольно буркнул:

— Маруся сказала, что ты хочешь поприсутствовать на годовщине нашей матери. Это обязательно было — влезать в семейные традиции?

Я посмотрел на него, чуть прищурившись, и в тон ответил:

— Ну, во-первых, познакомиться с тобой по-другому никак не получалось. Во-вторых, для меня Сергей Николаевич был как отец. Поэтому считаю, что тоже имею право, с вашего, конечно, позволения, присутствовать. Но, если напрягаю вас, я уйду.

— Нет, нет! Что ты! Что ты! — ахнула Маруся. — Оставайся, Сережа. Мы всегда приглашаем папиных и маминых знакомых или друзей. Но, к сожалению, никто не приходит. Поэтому мы всегда вдвоем. Это хорошо, если кто-то еще помянет маму с нами.

— Да, — кивнул я. — Давайте помянем.

Я сделал заказ официанту и повернулся к Марусе и Саше.

— И вот еще такой маленький нюанс. Но важный.

Вытащив из кармана два пухлых свертка, я положил один перед Марусей, другой — перед Сашей.

— Это вам.

— Что это? — нахмурился Саша, развернул сверток и заглянул в него. Глаза его полезли на лоб при виде толстой пачки. — Деньги?

Маруся тоже заглянула в конверт.

— Что это за деньги?

— Это из последнего гранта, который Сергей Николаевич делал вместе со мной. Я посчитал, что его долю лучше разделить между детьми, а не отдавать вдове. Думаю, он сам бы того хотел. Тем более мы с Марусей уже видели, что собой представляет эта вдова.

Я посмотрел на дочь, и она кивнула, задумчиво прикусив губу.

— Вот так я решил поступить. Но, если вы против, могу отдать все Ирине Павловне.

— Ни в коем случае! — категорическим голосом сказала Маруся и полюбопытствовала, не выдержала: — А сколько здесь? Там же много?

— Примерно по два миллиона с чем-то, — сказал я.

— Нифига себе! — присвистнул Сашка.

— Сашка, не свисти, — сделала ему строгое замечание Маруся, — денег не будет. — И хихикнула от нелепости ситуации, но тут же осеклась, вспомнив печальный повод нашей встречи.

Подошел официант и принес мой заказ: салатик, минеральную воду и на второе жаркое по-деревенски.

— Ну что, давайте, — сказал я и поднял стакан.

Саша опять бросил на меня косой взгляд, ему явно не нравилось, что я начинаю рулить за столом. Они с Марусей пили красное сухое вино.

— А ты вино почему не пьешь? — спросил он.

— Мне сегодня еще в аспирантуру нужно заглянуть, — пояснил я. — Не хочу, чтобы от меня спиртным пахло.

А сам подумал, что какая разница, что пить на поминках — спиртное, не спиртное, просто воду. Здесь же главное — воспоминание.

Мы сидели, ели, немного выпивали, Маруська с Сашкой — вино, а я — минеральную воду. Маруська начала рассказывать про Беллу. Я еле-еле удержался — в глазах защипало.

— Жаль, что она так рано умерла, — вздохнул Сашка. — А потом и отец. Считай, следом.

Он печально вздохнул, залпом выпил вино, которое до этого только пригубил пару раз, и сказал:

— После смерти матери отец изменился. Сильно. А когда появилась эта крыса Ирина — совсем как чужой стал. Мы с ним разругались сильно. Я ему наговорил… всякого… и больше не хотел видеть… а потом он вдруг взял и умер. А я даже не успел помириться с ним. Не успел сказать, как я его люблю. Как он для меня дорог…

Сашка шумно вздохнул. Вздох этот был больше похож на всхлип. Я сидел и чувствовал, что вот-вот разрыдаюсь. Маруся давно уже хлюпала, не сдерживаясь.

— И даже могилы после него не осталось… — хрипло продолжил Сашка и надолго припал к своему бокалу.

Я сглотнул ком в горле. Странное ощущение — сидеть напротив и слушать, как тебя оплакивают. Сашка пил вино и не подозревал, кто на самом деле на него смотрит.

— Уверен, Саша, что он гордился тобой и вряд ли сердился, — сказал я. — Между вами просто было… недопонимание. Так иногда случается.

Маруся закрыла лицо ладонями. Плечи ее вздрагивали.

— Кстати, по поводу могилы Сергея Николаевича… — начал я, и за столом печальные вздохи сменились сдержанным вниманием.

— Говорю же, нет у него могилы! — ожесточенно прошептал Сашка. — Никогда себе не прощу, что не успел даже попрощаться. А эту крысу я когда-нибудь убью! За то, что она сделала!

— За убийство посадят, — строго сказал я. — Это не наш метод, Саша. Я нашел адвоката — Артура Давидовича Караянниса. Он, кстати, был хорошим знакомым вашего отца, так что взялся за дело не только из профессионального интереса. Уже подал иск от вашего имени, начал собственное расследование. И выяснились прелюбопытнейшие вещи…

— Какие? — Сашка подобрался, а я отметил, что он даже не поинтересовался, зачем я вообще в это влез. Видимо, Маруся уже просветила.

— Например, что после смерти вашего отца обнаружилось завещание. Все имущество наследуется Ириной.

— Оставил все этой… — проскрежетал Сашка.

— Саш, ну не злись на него, — попыталась вступиться за отца Маруся, — он же любил ее… наверное…

— В том-то и дело, что академик Епиходов, ваш отец, никакого завещания точно не писал. Он был категорически против этого. Суеверный он в этом плане был. Когда-то мне рассказывал.

Рассказывал, ага. Я это точно знал, потому что сам был тем суеверным стариком.