Пекло. Полярный предел - Сергей Анатольевич Панченко

— Я, наверное, пойду на склад. Вдруг по хозяйству что помочь нужно. — Предупредила Полина, поняв, что в ее присутствии нет никакой необходимости.

Она больше не могла видеть мертвое тело и хотела поскорее оказаться от него подальше.

— Угу, иди. — Отпустил Иван.

Земля под ногами снова заволновалась. Мужчины тут же приняли позу для старта. Однако вулкан больше не показал никаких признаков активности. Из него не поднялось облако пара, как было совсем недавно. Едва заметные белесые струи пара сдувал западный ветер.

— Кажется, я теперь всегда буду на стреме, как в игре третий лишний. — Признался Марсель.

— А как быть если мы с тобой уйдем и будем постоянно думать, что люди здесь могут погибнуть? — задал ему вопрос Иван.

— М-да, не хотелось бы отправляться на разведку с таким настроем.

Грохоча лопатой в пустой тачке, явился Борис.

— Бабы в шоке. Пошли на кладбище, место показать, а то там все кресты сдуло. — Пояснил он. — Давайте, закинем Романа в катафалк.

Потяжелевшее тело покойника подняли вчетвером и аккуратно уложили в тачку. Борис впрягся в нее.

— Дядь Борь, давай я. — Предложил свои услуги Иван.

— Нет, мы с Романом были заклятыми друзьями. Это мой крест отдать ему последние почести. Если он сейчас меня видит, должен понять, что я на него зла не держу. — Борис потянул тачку за собой. — Эхе-хе Рома, думал ли ты, что на кладбище в садовой тачке поедешь.

Узкие колесики проваливались глубоко в грязь, но он все равно тянул ее. Наверное, в душе чувствовал какую-то вину за собой и хотел искупить её через возможность оказать уважение человеку. Женщины, подвязавшись непонятно откуда взявшимися платками, стояли у едва заметного после всех событий кладбища. Вид мертвеца, не помещающегося в тачку, вызвал у них приступ плача. Нелепая смерть, нелепо выглядящий покойник, вызывали сожаление.

— Где копать? — Спросил Иван, примеряясь лопатой.

— Здесь. — Софья Марковна показала участок. — Тут рядом его соседка похоронена, Женька Усатова. Они с ней в хороших отношениях были при жизни.

Иван наметил размеры могилы, окопав прямоугольник и приступил к работе. Копал минут двадцать, потом его сменил Марсель, затем Борис и снова по кругу. Когда копаться перестало и потребовался лом, чтобы разбивать породу, решили остановиться. Глубина могилы получилась в человеческий рост.

Так как батюшки среди них не было, каждый высказался о покойнике своими словами.

— Земля тебе пухом. — Произнес Борис последние слова, после чего начали закапывать.

Слёз никто не лил по Роману, но чувство скорби, бренности человеческой жизни осмысливал каждый. Казалось, что катастрофа забрала у них всё, что было, но после гибели человека, стало понятно, что жизнь перевешивала то, чего они лишились многократно.

— Я сделаю крест, напишу на нем имя, даты рождения и смерти. — Пообещал Борис.

Жители решили постоять молча на прощание у свежей могилы. В полной тишине по земле снова пробежалась волна слабых толчков. Взоры всех устремились в сторону разлома, но следующий за толчками глухой удар пришел со стороны пляжа. Иван побежал туда разузнать причины. На месте углубления, которое он обнаружил недавно, зияла огромная дыра правильной круглой формы.

— Плохой знак, она появилась, как только мы закопали покойника. — Произнесла подбежавшая следом Алёна.

Глава 17

Люди, увидев еду, проигнорировали плохие новости о том, что поход их продляется на неопределенное время. Их интересовал, прежде всего, зеленый холодец и рыба, а так же то, что люди у моря живут сытно. Это дарило им уверенность, что и они будут жить так же, а может и сытнее, потому что они другой породы, у которой все получается гораздо лучше. Роберт дал соплеменникам сутки пожить в счастливой эйфории, а затем собирался выступить с объявлением о том, какой расклад создался на северном побережье.

— Скажи Роберт, а вот у нас в районе Мурманска всегда было много военных. Их ведь тоже не особо потрепало пеклом. Скажи, почему они не взяли общины под свой контроль. У них и оружия должно много остаться, и корабли, и подводные лодки. — Поинтересовалась Мария у мужа перед сном.

— Я не знаю. Эти люди мне ничего о военных не рассказывали и судя по оружию, они их точно не видели. У них одно ружье на всех. — Роберт задумался. — Местные рассказывают, когда они пришли сюда, море было сковано высокими льдами, поэтому оно точно не могло быть судоходным и скорее всего, не судоходно до сих пор из-за огромного количества айсбергов. А военным что, если у них достаточная кормовая база рядом с собой, зачем идти наводить порядок, терять людей и тому подобное. Они же в реаниматоры государства не нанимались. Теперь это обыкновенные люди с простыми желаниями, как и мы, кстати. У них куча оружия, нападения они точно не боятся, наверняка осталась связь с другими частями, по которой можно узнавать оперативную обстановку. Вот мы, если разовьем свою общину, не полезем же на соседние, чтобы сказать, мы пришли, чтобы вы тут все зажили счастливо. Отдавайте нам десятую часть и живите, пока. — Он рассмеялся. — Хотя… второе поколение может и начнет экспансию на соседние общины.

— Мне об этом совсем не хочется думать. — Призналась супруга. — С нашей сегодняшней позиции кажется, что нет ничего лучше, чем жить на одном месте и мирно трудится, относясь ко всем соседям с уважением.

— С сегодняшней, конечно, кажется именно так. Как только у человека ничего не остается, он начинает любить себя и всех вокруг. Смешно, да?

— Очень. — Марию это сравнение совсем не насмешило.

— Ну, посмотри, человек без ничего, без вещей, без власти, становится голодным и напуганным и думает только об одном, поесть досыта и не быть униженным или убитым. Он реально хочет, чтобы все вокруг были счастливы, потому что такие люди для него не опасны. А когда у тебя в достатке вещей и власти люди начинают раздражать. Ты начинаешь воспринимать их сквозь призму расслоения, эти быдло, эти скоты, а эти просто моральные уроды, завидующие тебе и затаившие злобу, один ты в сияющих подштанниках. Удивительно это Маш. Я никогда не задумывался об этом раньше. Считал, что это вполне естественно, разделять людей на слои и не любить за то, что они беднее или богаче. А сейчас я готов бросится незнакомцу на шею, если он не смотрит на меня, как на говно. — Роберт вздохнул. — Кажется, пора мне начинать записывать свои мысли. Они должны лечь в устав общины и стать для нее первичной конституцией.

— А то и библии. — Пошутила Мария.

— Нет,