Второй шанс для Лекаря. Том 5 - Алексей Аржанов

— Слышал. Складно говорят. Одними и теми же словами, что здесь, что на Литейной. — Я поглядел ему в глаза. — Прямо как заученное.

Красовский помолчал. Бокал в его руке чуть повернулся.

— Я вам зимой сказал, помните? Человека губит то, чем он больше всего гордится. Вы гордитесь тем, что вас пригласили сюда. — Он повёл бокалом по зале. — А вы спросите себя, сударь, кто ещё в этой зале знает ваше имя. И что о вас думают?

— Обойдусь без ваших советов. Я уже всё обдумал. И знаете, к какому выводу пришёл? — хмыкнул я. — Тот, кто платил истопнику в доме Бутурлиных, знает моё имя очень хорошо. Тот, кто заучивает горничным сказку про сонный состав, тоже. Осталось узнать, кто платит вам, Аристарх Модестович. За то, что вы стоите тут и говорите мне всё это.

Я бил наугад, но по площади, и попал.

Красовский не переменился в лице: лекаря этому учат. А вот пальцы его на ножке бокала легли иначе, и этого мне хватило.

— Никто мне не платит, — проговорил он тихо. — Мне, сударь, уже и платить не за что, вашими стараниями. А привёз меня сюда… — Он усмехнулся, и в усмешке этой было ровно поровну желчи и удовольствия. — Скажем так. Человек, которому я обязан. Он здесь, в этой зале. И знаете, что забавно? Вы с ним нынче, пожалуй, ещё встретитесь. Только не так, как вам бы хотелось. Говорить с таким, как вы, он не станет. Не тот у вас чин, господин лекарь. И не та порода.

Он надеялся, что меня это оскорбит, но я не подал виду. Лишил удовольствия. Ещё он ждал, что я спрошу имя. По глазам было видно, как этого ждёт.

— Не стану спрашивать, — сказал я. — Знаете почему? Мне без разницы, как его зовут. Я за этот год выучил одно правило. Кто прячется за спинами и платит истопникам, тот боится. А боятся, Аристарх Модестович, только тех, кто сильнее. Так что кланяйтесь ему от меня. И передайте, что лекарь Салтыков принимает на Литейной, всякий день, кроме воскресенья. Даже таких трусов, как он.

Я наклонил голову ровно на вершок, как учил меня Готье, и отошёл, не дав ему ответить.

Спиной я чувствовал его взгляд до самой середины залы.

* * *

Полонез сменился экосезом, пары выстроились в две шеренги, и я нашёл в одной из них Настю с молодым кавалергардом. Она шла цепочку так, как мы разучивали в гостиной, и была откровенно, по-детски счастлива. Сергей стоял у стены без очков и следил за сестрой, как часовой.

А потом рядом со мной оказалась Гагина.

Елена Кирилловна была в тёмно-вишнёвом и держалась так, как умела она одна, отчего вокруг нас сразу образовалось немного свободного места.

— Не пугайтесь, Михайло Алексеевич. Я нынче с подарком.

— Добрый вечер, Елена Кирилловна. Признаться, я его уже заждался.

— Знаю. Оттого и тянула. — Веер раскрылся и закрылся. — Глядите и слушайте.

Она повернулась, и мы оказались в трёх шагах от кружка, где та самая немолодая дама с веером как раз доверительно повторяла своим знакомым про сонный состав и про спящих, аки мёртвых.

— Душенька, — сказала Гагина громко и ласково, и кружок обернулся. — Вы бы хоть слова меняли. Третий дом подряд одно и то же, до запятой, как псалом. Скажите тому, кто вас выучил, что в свете так не говорят. В свете, душенька, принято иметь своё мнение. А вы всё передаёте чьё-то чужое.

Стало очень тихо. Дама на моих глазах пошла пятнами, открыла рот, но ничего не сказала. Отошла к столам, и кружок её рассыпался сам собой, как рассыпается карточный дом.

— Вот, — сказала Гагина, поворачиваясь ко мне. — Это было даром, для удовольствия. А теперь подарок. — Она вынула из-за перчатки сложенный лист. — Читать будете дома. А скажу коротко. Нашла для вас интересного покупателя. Уж поверьте, вас это точно заинтересует.

Не знаю, что конкретно прописано в этом сообщении, но принимать такие подарки от Гагиной…

Хорошая ли это идея? Она мне не враг. Но из-за её навязчивости иметь с ней дело становится всё опаснее.

Что ж, взять письмо и изучить его дома я могу. Но это ещё не значит, что я приму её дар.

Любопытство моё оказалось сильнее.

— Что вы хотите за это, Елена Кирилловна? — прямо спросил я.

— Ничего. — Она улыбнулась одними углами губ. — В том и подарок, Михайло Алексеевич. Вы теперь будете это знать. Всякий раз, как ваш куб заварит новую закладку, вы будете вспоминать, чьими стараниями. Мне довольно.

Она уже поворачивалась уходить, когда рядом остановилась Настя.

Экосез кончился, она подошла разгорячённая, сияющая, но всё это погасло на моих глазах, едва она увидела, с кем я стою.

— Настасья Петровна, — Гагина оглядела её с головы до ног, доброжелательно и очень внимательно. — Прелестное платье. И танцуете вы славно. — Она сложила веер. — Берегите Михаила Алексеевича, душенька. Ему нынче станут многие оказывать внимание.

И ушла, оставив за собой запах духов и очень нехорошую тишину.

Настя стояла белая. Я видел, как у неё дрогнули губы, как она их сжала и как она сделалась вдруг очень прямой, по-бароновски.

— Настасья Петровна…

— После, Михайло Алексеевич. — Спокойно ответила она. — Меня ждёт маменька.

И она ушла в другую сторону. Да уж, ну и дела… Готов поспорить, что Гагина намеренно её спровоцировала. А впрочем, разбираться в столь мелких интригах — забота неблагодарная.

Да и времени у меня на то нет.

Потому что, как только Настя и Гагина исчезли, передо мной появился мой потенциальный покровитель.

Виллие.

Яков Васильевич был в парадном мундире со звездой и шёл ко мне через залу так же, как шёл через госпитальный коридор, быстро и по прямой, и люди перед ним расступались с одинаковой готовностью что там, что тут.

Рядом с ним держался Робек.

— Салтыков. — Виллие оглядел меня с ног до головы одним взглядом. — Хорошо, что нашёл вас сразу. Идёмте.

— Куда, господин Виллие?

— Представлять. — Он уже шёл, и я шёл за ним. — Есть лицо, которое желает вас видеть. Разговор будет короткий, вечер длинный, успеете ещё и потанцевать.

Михаил Михайлович Робек шёл с нами