Второй шанс для Лекаря. Том 5 - Алексей Аржанов

— С кем имею честь? — спросил я.

— С человеком, который вам не враг. — В темноте послышалось что-то похожее на короткий смешок. — Хоть вы и полагаете иначе, и, признаю, не без оснований. Имени я вам не назову, и не сочтите за игру. Просто имена, господин Салтыков, произносят при знакомстве, а мы с вами знакомы давно. Я с вами, во всяком случае. Уже год целый за вами гляжу.

— Глядите чужими глазами. Истопниковыми. А также аптекарскими, лекарскими. Да всеми возможными, это я уже понял.

— Издержки, — ответил он спокойно. — Не стану отпираться и не стану извиняться, мы с вами взрослые люди. Была игра, вы её выиграли. Наперстянка, пожар, Капитон ваш перевязанный. Всё это я списал в убыток, которые я умею считать не хуже вашего Штосса. Оттого и звал вас. Дважды в одну игру я не играю.

Он и просто Штосса знает. Зараза… Осведомлён обо всём и сразу. Иного я и не ожидал.

Незнакомец говорил, и я слушал не только слова. Лекарь во мне работал сам, непрошено, как работал всегда.

Дыхание у человека в кресле было короче фразы, и на длинных периодах он добирал воздух посреди слова. Правая рука лежала спокойно, а левую он раз за разом растирал большим пальцем, у запястья, привычным движением, какого сам не замечал. Сердце. Немолодое, тяжёлое. Наверняка самого беспокоит одышка на ровном месте, в покое, в тёплую ночь.

Ему бы принимать наперстянку. А он ею приказывает других травить.

Нехорошо.

Я это отметил и отложил мысль на потом.

— Тогда зачем позвали? — прямо спросил я.

— Затем, что времена меняются, и я меняю способ. — Кресло скрипнуло, силуэт подался вперёд. — Только прежде, чтобы не тратить ваше недоверие попусту, покажу товар лицом. Моего лекаря, Красовского, вы нынче напрасно дразнили, он безвреден, труслив и жалок, я вожу его при себе из милости, как возят старую собаку.

— Как интересно вы высказываетесь о собственных людях, — хмыкнул я. — Надо полагать, про эфир именно вы распространили слухи?

Да чего тут спрашивать. Очевидно. Передо мной в тенях скрывается человек, с которым я всё это время воевал через других людей.

— Сказку про сонный состав сочинил не я, врать не стану, но разносят её люди, которым плачу я, ибо готовое всегда дешевле заказного. А письмецо, что нынче у вас в кармане, от известной вам дамы, я читал третьего дня, раньше вас.

В первую очередь я подумал о Марии Фёдоровне, но потом вспомнил, что её письмо до меня ещё не дошло.

В кармане лежит письмо Гагиной, которой я ещё пока что даже не открывал. Зато он уже всё о нём знает. И дело явно не в том, что Гагина ему всё рассказала.

Просто у этого человека очень-очень длинные руки.

Слишком много связей.

— Не знаю, изучили вы уже содержание или нет. Но испорчу вам удовольствие, расскажу всё сразу, — он усмехнулся. — Так говорится о поставках. У вас хотят купить хинин, которым мы оба торгуем. Южные имения, пробная партия, казённая цена. Годная бумага. Видите, сударь, я с вами честен настолько, насколько это вообще возможно в моём ремесле.

Значит, Гагина подкинула мне бумагу, с предложением о закупке хинина. Об этом я уже догадался.

— И что дальше? К чему вы ведёте? — спросил я.

— Вы человек счёта, оттого буду говорить на вашем языке. Из Парижа привезли мир. Войны нет! В гостиных ему радуются. Так вот, господин Салтыков, миру этому не бывать, и к зиме армия будет там же, где была прошлой зимой. Я это знаю не из газет.

— Откуда же?

— Оттуда, откуда знают про войну раньше государей. От денег. — Он произнёс это слово просто, как будто смерти солдат и трагедии семей для него вообще ничего не значат. — Война, сударь, это не знамёна. Война это сукно, кожа, овёс, спирт, кора и корпия, тысячи возов, и всякий воз кто-то поставит казне. Люди, которые это понимают, складывались в дело годами. Я эти годы потратил не зря. А теперь появились вы. И вы мне…

— И я помешал.

— Отнюдь. Вы пригодились, — поправил он. — Вы завели двор, который варит соль впятеро дешевле привозной. Вы придумали пробу, которую военная книга сделает законом. Вы в год стали человеком, которого хочет видеть государыня. Мешают мне многие, господин Салтыков, на то есть управа. А вот годятся единицы. Оттого предложение моё простое…

— Вы же понимаете, что я откажусь, чего бы в мне не сказали? — перебил его я.

— И всё же озвучу, — терпеливо ответил он. — Входите в дело. Доля, какую назовёте. Чин, какой захотите, это дольше, но делается и это. Ваш двор останется вашим, только возить его соль станут мои обозы, а платить за неё будет казна, и платить хорошо. Вы ведь за этим всё и затевали? Чтобы вашей науке дали ход?

Говорил он очень складно, и в этом было самое опасное. Мне не грозили. Мне показывали дверь, за которой тепло.

Прямо сейчас я в теории могут открыть себе дорогу к деньгам и власти.

И ещё, стоит учитывать, мне только что показали, что читают мои письма раньше меня.

— Я затевал всё это, чтобы меньше людей умирало, — сказал я. — А вы предлагаете мне кормиться от того, отчего они умирают. Ваше дело живёт войной и солдатской лихорадкой. Моё дело живёт против вашего. Эти два дела в одну упряжку не идут, сколько ни плати. Я лечу войну, сударь. Кормиться ею не стану.

Мог бы. И однозначно взлетел бы на за счёт одной лишь войны на самый верх. Но это против моих принципов. Я на это никогда не пойду.

В павильоне помолчали. Вода плескала о сваи, и до меня из-за деревьев едва доплывала роговая музыка.

— Жаль, — проговорил он наконец, и прозвучало это без злобы, задумчиво, как у купца, у которого не сошлась цена. — Искренне жаль. Знаете, вы первый человек за много лет, который отказал мне, не спросив, сколько я предлагаю. Это дорогого стоит. И это же вас погубит. — Кресло скрипнуло снова, разговор кончался. — Что ж. Тогда до осени, господин Салтыков. Осень нас рассудит. Она большая, осень, на всех хватит.

Я поднялся. И