Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

глаза застила. Ну, и от денежного вознаграждения, само собой, не откажется. Потому глотку мне резать и не лезет. Месть и так свершится, если он меня с рук на руки палачам передаст, а тут ещё за это и золотом полные карманы набьют. Два в одном, в общем!

А вот что движет Янушем, мне непонятно. Жажда наживы, ненависть к москалям (всё же, судя по имени, он тоже, как и Станислав, поляк), честолюбие или может должен чего Станиславу, да теперь отрабатывает? Ответа пока что нет, а между тем, узнать это просто необходимо. Там под Москвой, когда весточка о смерти самозванца придёт, мне эти знания жизненно необходимы будут. Торг вести со всей четвёркой придётся. И знать, на кого можно ставку делать, и на какие струны при этом давить, просто необходимо.

Ну, ничего. Путь до Москвы неблизкий. Успею ещё к Янушу приглядеться и решить; союзник он мне потенциальный или враг лютый, как тот же Щербина.

К вечеру погода совсем испортилась. Зима, в последней безнадёжной попытке повернуть время вспять, навалилась на степь, яростно забрасывая её жёстким, непривычно колючим снегом, попутно пытаясь заморозить всё живое вокруг хлёсткими порывами ледяного ветра. Мы свернули в небольшую заводь, ощетинившуюся жидким, изломанным кустарником, высадились в приткнувшейся к воде ложбине, кое-как защищающей от ветра, развели костёр.

— Это что же за ненастье такое? Сыпет и сыпет! — проворчал Грычко, заедая выпитую горилку изрядным куском сала. — Продрог весь!

— Этакого ненастья в эту пору и не упомню, — со вздохом признал Януш, прижимаясь поближе к костру. — Хорошо шкур с собой изрядно прихватили. На землю под себя положим, глядишь эту ночь и переждём. Главное, костру погаснуть не дать.

— Не дадим, — приложился к баклажке с горилкой Станислав. — Всё равно за царьком пригляд нужен. Вот и будем до утра в свой черёд в дозоре сидеть.

— Да куда он денется, связанный-то? — удивился Грицко, в свою очередь потянувшись к баклажке. — Да и не уйдёшь далече в такое-то ненастье!

— Уйдёт или нет — не твоего ума дело, — неожиданно разозлился шляхтич. — Может в реку скатится да утонет, лишь бы нам во вред. Ты за ним в воду полезешь? И хватит горилку пить, — вырвал он баклажку у казака. — До полуночи тебе у костра бдеть.

— Может жилы ему на ногах перерезать, — задумчиво посмотрел в мою сторону Щербина. — Тогда и присмотр не надобен будет. Без ног далече не уползёшь.

Я похолодел, с замиранием сердца ожидая, что ответит поляк. Мне для полного счастья ещё в инвалида превратиться не хватало. Вот же, сволочь! Зря я его во время поединка не добил.

— А потом на своём загривке таскать будешь? Ты не забывай, что нам ещё через пороги лодку тащить, так там лишние руки не помешают, — скривился Станислав, раздражённо ковыряя палкой в костре. — Да и неизвестно, как оно дальше обернётся. В дороге всякое бывает, сам знаешь. Вдруг пёхом идти придётся. Нет уж. Вот доберёмся до Киева, купим телегу, там и решим, как дальше быть. Ладно, — хлопнул ладонью по колену поляк. — Давай на ночлег устраиваться. Завтра весь день вёслами махать.

Мне связали ноги, предварительно покормив, уложили на шкуры рядом с костром.

— Ты только, смотри, не замёрзни, Чернец, — жарко дыхнул мне в лицо перегаром Данил. — Я в награду попрошу, лично тебя казнить, когда на то пора придёт. Как думаешь, не откажет ваш царёк в такой милости?

— Не откажет, — согласился я со своим врагом. — Я, придёт час, за тебя перед русским царём лично ходатайствовать буду.

Вскоре все уснули, закапавшись в ворох шкур. Только Грицко продолжал бдеть, периодически вороша палкой в костре, да я размышлял, вслушиваясь в протяжное завывание ветра.

Мда. Всё, до Киева я вам не попутчик! От плана договорится с этой шайкой, придётся отказаться. А то ведь, и вправду, искалечат! Бежать нужно! Во что бы то ни стало бежать! Только вот как? Если по ночам всё время кто-то бодрствовать будет, освободится не получится.

Я покосился в сторону Грицко и мысленно охнул, не веря своей удаче.

Неужто, заснул? Если так, то это практически единственный шанс. Завтра незадачливому дозорному Станислав такую взбучку за недосмотр устроит, что тот до самой Москвы больше глаз не сомкнёт.

Ладно. Перейдём к плану Б. Хорошо, что мои похитители в юности фильмы про шпионов не смотрели. А вот я смотрел и у меня теперь целых два лезвия в потайные кармашки в рукав, и шаровары вшиты. Это я так перестраховаться, после попадания в плен к ногаям, решил. Паранойя, конечно, но вот пригодилось же! К рукаву мне пальцами тоже не дотянутся, а вот в шароварах лезвие у самого пояса вшито. Лишь бы бдительный охранник не проснулся!

Не проснулся. У молодых сон вообще крепкий. Я больше опасался, что кто-то из его подельников более чутко спит, потому и провозился с путами довольно долго, стараясь ничем себя не выдать.

Свободен, наконец-то! И что дальше? Он мысли спустить на воду лодку сразу отказался. И тяжеловата будет для одного человека, и нашумлю так, что только мёртвый не услышит. Значит, будем уходить на своих двоих. Страшно, конечно, в такую метель ночью по степи бродить, да другого выхода нет. К тому же, далеко уплыть за полдня против течения мы не могли. Есть шансы обратно добраться.

Медленно поднимаюсь, стараясь не глядеть в сторону своих похитителей (где-то слышал, что бывалый воин даже во сне может почувствовать, направленный на него взгляд. Правда это или нет, не знаю, но проверять на собственном опыте не хочу), тяну из лодки свою саблю и первый попавшийся мешок и, преодолев соблазн, растворяюсь в темноте.

Пусть живут покуда. Нет у меня ещё такого опыта, чтобы быть уверенным, что никто ни звука не издаст, пока я им горло резать буду. А сразу от троих мне потом не отмахаться. Ну, и ладно! Думаю, судьба меня с ними ещё сведёт.

Стоило мне выбраться из ложбины, как ветер с яростным рёвом ударил наотмашь по лицу, норовя сбить с ног. Лицо запорошило снегом, мешая хоть что-то разглядеть в и без того непроглядном мраке днепровской ночи и лишая ориентации.

Нет. Этаким манером я далеко не уйду. Надо вдоль берега топать. Вода на фоне суши чуть светлее, да и всплеск волн слышен. Лишь бы в какой-нибудь ручеёк, в Днепр впадающий, не вляпаться. С мокрыми ногами я в такую погоду не жилец.

И всё же, первые пару часов я шёл довольно бодро. Обретённая свобода пьянила, удачный побег