Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

— Хорошо, — кивнул я, соглашаясь с доводами боярина. — Только помни о мае. Я и Янису о том говорил. Чтобы в марте, крайний срок в апреле здесь был. Потом события как кони дикие понесутся. Не успеешь за узду ухватить, потом не догонишь.

— Буду, государь, — вновь приложил руку к сердцу Василий. — Дозволь идти. Купцы ждать не будут.

— Ступай. Удачи тебе, Василий Григорьевич.

— Береги себя, Фёдор Борисыч.

Я ещё немного постоял, провожая взглядом Грязного. Ну, вот и всё. Своих людей в Москву и Смоленск заслал. Теперь остаётся только ждать. Как вернуться, хоть что-то прояснится.

— Чернец, чего встал? — оглянулся на меня Порохня. — Пошли. Отец Иннокентий уже службу начал.

Я мотнул головой, отгоняя прочь невесёлые мысли и решительно вошёл в храм.

Церковь была набита казаками. Дородный, одетый в роскошную ризу поп уже начал службу, тягуче выговаривая слова молитвы.

Запорожцы — люди глубоко верующие, но при этом отношение к церкви у них довольно своеобразное.

С одной стороны, трудно найти более ярых ревнителей православия. Сколько казаков погибло, сражаясь за неё, сколько сгинуло на чужбине, отказавшись сменить веру? И не скупились при этом, возвращаясь из удачного похода, добровольно жертвуя в пользу церкви половину своих доходов. Половину! В то время как в Европе римский папа положенную ему десятину зачастую лишь под угрозой отлучения выбивал.

С другой стороны, трудно найти среди православных в то время людей так наплевательски относящихся к церковным службам и ритуалам. Глубоко верующие, запорожцы были нечастыми посетителями находящейся в Сечи церкви, ограничиваясь благословением батюшки перед походом и поминальной службе о погибших. А о том, чтобы заставить соблюдать какие-либо посты и мечтать было нельзя. И вместе с тем, в случае нападения на Сечь, в первую очередь именно церковь они были готовы отстаивать до последнего, умирая у её порога.

Я встал в стороне, размашисто перекрестившись и огляделся по сторонам. Вся сечевая администрация была уже здесь, заняв место в первых рядах. А вот простых казаков было не столь много. Очевидно, многие ещё не пришли в себя после вчерашнего загула. Или уже поправляли здоровье, через силу доковыляв до шинка.

Ну, и ладно. Если церковную службу кто-то и проигнорировал, то к наметившемуся после неё дележу добычи, все соберутся.

Так и оказалось. Получив благословение от отца Иннокентия, все дружной толпой направились на площадь. Старшины вышли на середину, со всех сторон начал дружно подтянулся народ. Бородавка, немного постоял, выжидая, пока хоть немного спадёт поднятый сечевиками гвалт и поднял булаву.

— Товарищи, — окинул он взглядом притихшую толпу. — Мы славно погуляли в последнем походе. Взяли на щит Аккерман, Килию, Варну. Теперь на всём западном побережье Чёрного моря басурмане дрожат от страха только при одном упоминании о запорожцах. А ещё товарищи мы взяли в этом походе столько добычи, сколько никогда ещё до этого на Сечи не брали! — кошевой прервался, пережидая одобрительный рёв запорожцев. Вверх взметнулись сабли, хлопнули выстрелы из пистолей. — А ещё панове, мы на обратном пути смогли прорваться сквозь цепь, выставленную османами поперёк Днепра. Не только прорваться, но и изрядно разрушить турецкую крепость Казы-Кермен, утерев тем самым нос собаке-султану, захотевшему не пустить нас обратно на Сечь! — Бородавка выразительно потряс булавой под ещё более громкий рёв сечевиков. — Товарищи! Настало время поделить между собой добытое ратным трудом. Честно, по совести, как Христос нам заповедовал! — Яцко обвёл орлиным взором ревущую толпу и продолжил: — Тем, кто хотел взять себе что-то из взятых им на саблю трофеев, уже взял вчера в счёт своей доли. Остальное, как водится, мы сбыли купцам, превратив в звонкую монету. Пусть войсковой писарь, Игнатий Барабаш отчитается в полученной им выручке, — кошевой чуть повернулся и поклонился в сторону войскового писаря.

Вперёд вышел уже довольно пожилой, худой, неброско одетый казак. Поверх серой рубахи наброшен суконный кафтан, синие шаровары, поверх яловых сапог, традиционный чуб, свисающий на гладко выбритой голове, седые, но ещё густые усы, свисающие до плеч.

— Значит так, ребятушки, — пробасил он неожиданно густым, сочным голосом, разительно диссонирующим с его комплекцией. — После расчёта с купцами мы получили 80 тысяч золотых монет, — вокруг охнули, поражённые гигантским размеров суммы. — Половина, как водится, будет пожертвована церквям и монастырям, дабы процветали они и хранили веру православную, пятая часть пойдёт в кошевую казну на нужды Сечи. Остальное делится между участниками похода и сечевыми казаками, что Сечь запорожскую от ворога в это время охраняли. Итого каждый казак, участвовавший в походе, получит по 16 золотых, а сечевые казаки, что в походе не участвовали по 8 золотых.

Запорожцы сдержанно загудели. Сумма для тех времён была немалая. Скажем на один золотой можно было три коровы купить. Я же озадаченно почесал затылок, соображая. Это откуда же у простых купцов такая огромная сумма да ещё в звонкой монете при себе оказалась? И главное, вовремя как. Как раз к возвращению запорожцев с похода на Варну.

Случайность? Даже не смешно! А значит и сам поход в Болгарию был не случаен. Кто-то за него Сагайдачному хорошо заплатил. И этот кто-то точно не польский король. У Сигизмунда в сокровищнице уже давно мышь повесилась. Уж не иезуиты ли? Мало им смуты в Московском царстве, решили ещё и Турцию пощипать? По всему видать, святые отцы решили сыграть по-крупному и на мелочи размениваться не собираются.

— Деньги эти кровью казацкой пропитаны, — раздался голос из толпы, перекрывая одобрительный гул предвкушавших получение звонких монет запорожцев. — Что это за кошевой, что столько хлопцев зря на обратной дороге положил?

Сечевики замерли, недоумённо переглядываясь между собой. Я, бросив быстрый взгляд, поймал довольную улыбку Сагайдачного. Вот рубль за копейку даю, что без его участия этот выкрик не обошёлся! А значит, и продолжение задуманного им спектакля, мне скорее всего не понравится.

— Это кто там меня хает? — нахмурился Бородавка. — Выйди в круг, да прямо в глаза скажи, а не лай из-за спин, будто пёс из-под забора.

В центр, раздвигая в стороны сечевиков, вышел коренастый казак средних лет с засунутым перначом за поясом. По всему видать, атаман одного из куреней, входящих в запорожское войско. Встал рядом со старши́нами, расправил пышные усы, поклонился, и заявил, строго глядя на кошевого:

— Я товарищи так мыслю. Если ты удачно казаков в поход сводил, да знатную добычу там взял, то хвала тебе за это и низкий поклон, — куренной атаман демонстративно поклонился в сторону кошевого. — Вот только зачем же на обратной дороге столько хлопцев