Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

Итак, решено, зимую в Сечи. Вернее, в одной из паланок, входящих в юрисдикцию запорожцев. В самой Сечи мне жить никто не позволит. Насчёт Насти я с Тараской договорился. Он её к своей матушке под Киев отвезёт, пусть там эпоху Смутного времени переждёт. В ближайшие годы на Украине гораздо спокойнее, чем на Руси будет. Может, и замуж за местного хлопца выскочит. Треть своей добычи ей отдам. По местным временам приданное богатое. А если не выйдет, то, придя к власти, к себе возьму, да среди дворян жениха найду. Названной сестрой самого царя многие не побрезгуют и даже на крестьянское происхождение не посмотрят.

Ну, а пока начну потихоньку дружбу с сечевиками заводить, да делать вид, что в Сечи навсегда остаться собираюсь. Кто знает, может и кого полезного для своего дела найду. Эх, жаль Тараско до весны с Настей под Киев уезжает. Но пара дней до его отбытия есть и со своими товарищами он меня за это время перезнакомить успеет.

Похоже одному мне здесь зимовать придётся, если, конечно, Порохню не считать. Янис отправится вместе с Аникой на Русь, там поляков, да литвинов в Москве много сейчас. Так что никто не удивится, если ещё один приедет, милостей у благоволящего к ним царя искать. Поживёт немного, обстановку разведает, а заодно с бывшим патриархом повидается. Литвину и Тараске перед самым прибытием в Сечь, я всё же решился открыться, и не прогадал. Двумя верными сторонниками стало больше.

Покидаем меня до весны и Грязнов, отправляющийся повидаться с сыном. Тот сейчас одним из полков в Смоленске командует. А что? Стратегическая должность! Мне бы сторонники в Смоленске точно не помешали.

Но главное, конечно, была всё же встреча Яниса с Иовом. Как он там? Живой ли? Надеюсь, что да. В той иной оставшейся в прежней жизни истории патриарх ещё больше года прожил. Надеюсь, что и в этой тоже самое будет. Старик на ЛжеДмитрия и бояр сильно обижен, да и завсегда сторонником Годуновых был. Вот пусть у него литвин рамотку о том, что я истинный царь возьмёт да мне весной в Сечь и привезёт. Это первейшим доказательством в мою пользу будет.

Пока я размышлял, пристали к острову. Сразу началась суета. Запорожцы разгружали наполненные до краёв чайки, переносили товары на площадь, скидывая всё в одну кучу, не забывая попутно обниматься с друзьями и рассказывать, привирая в три короба, о своих подвигах в походе.

— Ну, что, пошли в шинок, друже? — приобнял меня за плечи, широко улыбающийся Тараско. — Трофеи кошевой только завтра делить будет. А сегодня вся Сечь в загул уйдёт!

— На что же гулять, если свою доли мы завтра получим? — удивился я. — У меня и гроша ломанного в кармане нет.

— Сегодня шинкарь и без злотых нальёт сколько душе угодно. Он завтра своё возьмёт! — задорно рассмеялся мой друг и повернулся к остальным. — Вы с нами али как?

Грязной отказался, ссылаясь на не до конца зажившую рану, Аника остялся с ним, а вот Яниспошёл с нами, так что дальше тронулись втроём.

Пить мне откровенно не хотелось, но только Порохня, прощаясь, посоветовал Тараски сегодня держатся, намекнув, что это будет полезно для безболезненного вживания в местный социум… Ну, и к тому же в шинке можно и полезные знакомства завязать, которые пригодятся в будущем. Как говорится: попал в волчью стаю — вой по-волчьи!

Шинок оправдал мои худшие ожидания. Большая, покрытая соломой хата была переполнена. Казаки, набившись в неё словно шпроты в консервную банку, были повсюду: сидели на лавках, столах, полу, на земле возле шинка. Шум стоял невозможный. Со всех сторон горланили вразнобой какие-то песни, увлечённо спорили, ругались и обнимались, и дружно сходились лишь в одном; в требовании у шинкаря ещё горилки.

— Может, внутрь не полезем, а, Тараско, — попробовал остановить я казака, решительно направившегося к дверям переполненного заведения. — Там же духота невозможная!

— Ничего! — задорно заржал тот в ответ, деловито распихивая сечевиков. — Мы поближе к окну протиснемся!

— Холодно уже на улице, — поддержал его литвин, зябко поведя плечами. — В тепло хочу.

Я, тяжело вздохнув, поплёлся следом. Ладно. Зато хоть представление теперь буду иметь, как запорожцы гуляют. Душегубство у них даже во время пьянок под строгим запретом, так что ничего кроме головной боли на утро мне не грозит. Может, и познакомлюсь с кем поближе. Ничто так не сближает людей, как совместная пьянка.

Протиснулись. Внутри, и впрямь, было очень душно. Тараско, забыв о своём обещании насчёт окна, пробился к одному из столов и занял место уже дошедшего до кондиции сечевика. Того толпа бережно передала из рук в руки в окно. Там приняли, вынеся на свежий воздух.

«Как бы и меня так же не вынесли», — проводил я бесчувственное тело взглядом, присаживаясь на край скамейки, рядом с Тараской. Янис примостился напротив, умудрившись втиснуться промеж казаков.

Тараску узнали. Посыпались приветствия, похлопывания по плечу. Передо мной бухнули большую глиняную, кружку, наполненную доверху подозрительной мутной жидкостью. Я, осторожно понюхав, скривился, чуть не задохнувшись от резкого противного запаха, шибанувшего в нос.

О боже! Как они это пьют вообще⁈

— Что принюхиваешься, московит⁈ — чуть не сбросив меня на пол размашистым ударом по плечу, дружески поинтересовался чубатый детина Валуевской комплекции. — Горилку не нюхать, её пить нужно! — подмигнул он мне, пьяно щерясь и потянулся за своей кружкой. — Давай выпьем, друже! Видел я, как ты у ворот Варны с янычарами на саблях пластался! Любо! Добрый из тебя казак выйдет!

— Так не хотят старши́ны его в казаки принимать! — возмутился сбоку Тараско. Он уже опустошил содержимое своей кружки и теперь тянулся к крупно нарезанным на столе кускам сала.

— Почему не хотят? — с пьяным азартом заинтересовался громила и залихватски опрокинув в себя пойло, уставившись на меня, на весь шинок поинтересовался: — Что не пьёшь, московит?

Я чертыхнулся, оказавшись под перекрестьем десяток глаз. Вот ведь привязался, чёрт чубатый.

— Рожей видать не вышел, — процедил я в ответ на первый вопрос, вызвав смех за столом и выдохнув, решительно опрокинул в себя дурно пахнущую жидкость. И задохнулся, изо всех сил пытаясь удержать застрявшее в горле вонючее пойло.

Да уж! Это явно не ключница делала! Перегонный куб тут похоже ещё не изобрели!

— Что, хороша горилка! — засмеялся старый казак с отрезанной мочкой на левом ухе и пододвинул ко мне миску с квашенной капустой. — Вон, капустой похрусти, хлопец. А в казаки мы тебя завтра