Его Дубейшество - Сергей Витальевич Карелин

— Не я спровоцировал Юрия, чтобы он нападал на меня, — продолжал я. — Не я похищал и брал в заложники невинных людей и девушек. Не я довёл его до того состояния, в каком он предстал в конце. Изуродованный Саранчой осколок человека. Это всё ты, князь. Я стал лишь пистолетом. А на курок нажал другой человек. Ты, князь.

Кулаки Деникина сжались до хруста. Вот-вот он бросится на меня. Отлично. У меня и самого кровь уже кипела так, что я холода не чувствовал. Кулаки сами собой сжались, готовые к драке, и я ощутил в руке отцовскую удочку. Совсем о ней позабыл.

Но внезапно Светлейший князь меня удивил.

— Ладно, Дубов, — медленно выдохнул Деникин, вдохнул и снова выдохнул. Вена на лбу слегка опала, краснота ушла с лица. — Я убил твоего отца, а ты — моего сына. В любой другой ситуации я бы убил тебя не раздумывая. Но в твоих руках сейчас судьба Империи, способ победить врага раз и навсегда. Так что будем считать, что мы квиты. Да, я совершил много плохого, но поверь, всё это стоит того. Вот увидишь. Присоединяйся ко мне, встань под моё знамя. Мы свергнем Императора, а затем уничтожим врага, который уже пробрался в самое сердце Империи.

Тут уже меня самообладание на миг покинуло, и я во все глаза уставился на Деникина. Он знает про графиню Вдовину? Нет, точно нет. Она же не в сердце Империи, ведь всю жизнь жила в Москве. Он говорит о ком-то ещё. Тот самый Тарантиус? Он вступил в сговор с ним?

— Да, — удовлетворённо кивнул он, — враг ближе, чем ты можешь себе представить. Видишь ли, ради блага Империи я пойду на всё. Даже с Саранчой могу договориться. А с простым бароном и подавно.

— А вот тут ты ошибаешься, князь, — я улыбнулся, толкнув ногой камень себе за спину. — Ты забыл о двух вещах. Я ещё не барон. Я не идиот, ни за что не поверю, что ты отпустишь меня и девушек после того, как камень окажется у тебя. И убийство отца я тебе прощать не собираюсь и плевать мне на твои благие цели. Ах да, ты не только моего отца убил… — я замер, загибая пальцы. — А, блин! Четыре! Ты забыл о четырёх вещах!

У Деникина задёргался другой глаз. Теперь оба глаза князя перемигивались друг с другом, как сломанный светофор. Вдруг позади него из снега вырос Алексей Верещагин.

— Ты убил и моего отца! — проорал он, взмахивая рукой. Пальцы на ней заканчивались острыми лезвиями.

С немыслимой скоростью князь развернулся и наотмашь ударил Алексея в бок. Тот отлетел, жалобно всхлипнув, и его тут же взяли на прицел.

— Эх, Лёша, Лёша… — покачал я головой. — Ну тут же очередь целая за отцов мстить. Куда ты поперёк неё, а?

Появление Верещагина на миг вызвало суматоху. Не ту, на которую я рассчитывал, но иногда приходится иметь дело с тем, что есть. Порой обстоятельства складываются не так, как нам хочется.

Краем глаза я заметил, что Агнес, стоявшая на коленях с правого края шеренги заложников, призвала третью руку, незаметно в районе живота покрутила заводной апельсин, а затем катнула его по снегу, и в него одна за другой всосались остальные девушки, включая саму гоблиншу. Воинам Деникина оставалось лишь молча и обескураженно наблюдать за этими исчезновениями.

— Я услышал достаточно, Ваша Светлость, — глухо произнёс я, вливая ману в отцовскую удочку.

— Какого хрена вы не отобрали у него удочку, ослы⁈ — прошипел Деникин.

— Дак ведь приказа не было, господин, — беспечно отозвался один из бойцов, за что тут же схлопотал подзатыльник от соседа.

— Живым отсюда уйдёт только один из нас, Ваша Светлость, — оскалился я, хищно показав большие нижние клыки.

* * *

Двор особняка Дубовых

Некоторое время назад

Семья Быковых, хоть и имела в своём роде говорящую, аристократическую фамилию, к числу дворянских родов не принадлежала. А откуда взялась их фамилия, никто уже и не помнил. Главное, что Быковы её полностью оправдывали, горячо берясь за решение любой задачи и вступая в сражение с врагом. Как правило, врагами были враги рода Дубовых. Потому что Быковы, сколько они себя помнили, всегда служили Дубовым, переживали вместе с ними рассвет баронства и его закат.

Для молодого Никона Быкова, дюжину лет назад бывшего последним в своём роду (за прошедшие годы он это упущение исправил, кстати), стало сильным ударом решение барона Ивана Дубова о роспуске маленькой дружины. Головой он понимал, что баронство переживает далеко не лучшие времена. Дубов-старший на самом деле желал, чтобы дружинники не тратили своё время зря. Но сердце у Никона всё равно болело.

Прошли годы, и бывший дружинник оправился от раны. По крайне мере, он так думал. Но всё равно тщательно ловил каждый слух о роде Дубовых. Успокаивал себя, что это просто праздное любопытство, что оно ничего не значит, что Никон уже давно живёт другой жизнью, и дружина ему не нужна.

Всё изменилось, когда до Никона после возвращения с очередного затяжного задания дошли новости о неком бароне Дубове. По рассказам, этот Дубов был безбашенным, точь-в-точь как Иван Дубов. Никон даже подумал, что это его бывший господин спас царевича во время покушения, навёл шороху на балу в честь дня рождения Императора, а затем ещё и помог отбить нападение Саранчи на род Лесниковых во время Турнира Кикиморы. Доходили и другие слухи, не менее невероятные.

А потом Никон узнал, что Иван Дубов мёртв. Тогда-то он и понял, что все сплетни говорят о его сыне, нелюдимом огре-полукровке. Хотя Никону юный Николай всегда нравился. В его глубоко посаженных глазах, всегда смотревших прямо и грозно, Быков разглядел ту странную доброту, свойственную только роду Дубовых.

Никон недолго сопротивлялся зову сердца. Собрал всех, кого смог, из старой дружины и отправился в родовое поместье Дубова.

— Была не была, — шептал он, когда трясся в машине на снежных ухабах. — Всю жизнь жалеть буду, если не попытаюсь.

С содроганием сердца и кучей сомнений он выходил из машины и стучал в двери дома. Руки непривычно тряслись. Потом, когда новый барон Дубов согласился вновь принять Быкова в дружину, Никон едва сдержал рвущийся из груди крик. Отдал все необходимые указания, разместил людей во вновь ставшими родными стенах, заперся в своей