Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

поэтому представьте перед собой сплетение тысяч сходящихся к вам отовсюду нитей, каждая из которых имеет свой цвет и свою толщину, и каждая до бесконечности продолжается в пространстве. Сосредотачивая внимание на одной нити, вы заставляете ее стать толще, ее цвет – ярче, и также эти изменения затрагивают расстояние, на которое вы можете проследить эту нить, змеящуюся от вас. Нити пересекаются между собой, но не заслоняют видимые объекты окружающего мира и взаимодействуют с другими его сторонами – звуками, текстурами, температурами, – а также всеми возможными способами переплетены с вашим прошлым опытом. Если бы вы обладали подобным видением и могли снабдить каждую из этих нитей собственным именем, для вас было бы гораздо проще определить, где находятся в любой конкретный момент ваши знакомые.

Поскольку же Анаксимандр был волшебной собакой, созданной Господином Мордью и снабженной дополнительными чувствами (например, способностью ощущать близость магии), то, выйдя на улицу, он сразу же получил устойчивое впечатление относительно того, куда ему необходимо двигаться, для того чтобы исполнить свой долг перед хозяйкой распивочной. Это не было тем туманным ощущением, какое случается у кого-нибудь, когда тот гадает, чем ему заняться дальше, – нет, это было чувство того, кто видит желаемую вещь и способен двигаться по направлению к ней. Анаксимандр ясно различал путь, которым шли хозяйкины сыновья, отправляясь вместе в Торговый конец, к находящемуся на большом отдалении источнику магии, и этот путь был усеян насилием.

Анаксимандр двигался быстро, держа нос в дюйме от земли, избегая, по возможности, мертвожизни и Живой Грязи, не подходя к кострам и держась подальше от трущобных жителей, за исключением тех случаев, когда находил в их запахе некоторое сходство с теми, что интересовали его на данный момент (тогда он поворачивал к ним голову и на ходу втягивал в себя воздух).

Металлическая ограда предназначена для предотвращения прохода людей и в этом смысле превосходно справляется с задачей; но она вовсе не рассчитана на собак, ввиду чего Анаксимандр сумел осуществить быстрое и беспрепятственное перемещение из трущоб на охраняемую территорию Торгового конца. Когда трущобы остались позади, притупляющее влияние мертвожизни с ее беспрерывным обретением и утратой существования, магия Живой Грязи, из которой эта мертвожизнь возникает, и порождаемое ими монотонное однообразие мира (нечто подобное можно испытывать ночью или же на морском берегу, когда рядом присутствует что-то настолько огромное, что притупляет всякую определенность, за исключением лишь самых выразительных объектов и явлений) бесследно исчезли на входе в Торговый конец. Не было больше мертвожизни, не было Живой Грязи; даже здешние жители прятались за своими стенами, в своих домах, возле своих каминов. Замутненность чувств, присутствие которой Анаксимандр даже не полностью осознавал, рассеялась, позволив ему с гораздо большей точностью ощущать то, что он хотел знать.

Он поднял голову: перед ним больше не было препятствий. Теперь запах толстяка стал очевидным, соединившись с нитями, за которыми следовал пес, принадлежавшими сыновьям хозяйки, а теперь к ним добавились еще и нити Тривза и его товарищей, чьи запахи, казалось, поднимались от самой земли, проникали сквозь почву, смешиваясь со зловониями испражнений и гнили.

Собаки, как правило, не умеют читать (Анаксимандр был исключением), не имеют они также представления о коммерческой активности, в которую люди вкладывают столько усилий; так как в собачьей среде не ведется торговля, не используются деньги и никогда не слыхали о ростовщичестве, поэтому собакам недоступно естественное понимание таких мест, как магазины, банки и ломбарды, или же заведений, предоставляющих своим клиентам определенные товары или услуги (например, прачечных или портняжных мастерских). Ввиду всего сказанного Анаксимандр не обращал большого внимания на вывески, хотя и заметил мимоходом, что его жертва имела какие-то взаимодействия с подобными местами.

От одного из таких заведений прямо-таки разило толстяком (впрочем, слово «разило» имеет уничижительный смысл, а собаки не судят о запахах так, как это делают люди), а также смертью, гниющим мясом и разложением, кровью и насилием; чувствовались здесь и более слабые ароматы, такие как страх, гнев и зависть. В отсутствие вездесущего воздействия Живой Грязи подобные вещи ощущались гораздо отчетливее, равно как и степень взаимодействия запаха толстяка со всеми этими другими запахами, она оказалась настолько велика, что Анаксимандр был готов предположить: толстяк имел то или иное отношение к возникновению всех этих факторов, настолько он оказался неразделим с запаховым образом этого места.

Остановившись в некотором отдалении, Анаксимандр прислушался – на этой дистанции слух мог принести ему бо́льшую пользу, чем прежде, когда было сложно отделить осмысленное от бессмыслицы, ибо звуки, в отличие от запахов, преходящи и не остаются надолго. Собаки способны с легкостью различить звуки, исходящие от органических и неорганических источников. Лязг приборов, стук тарелок, поток текущего по трубе газа и его возгорание в конечной точке – все это Анаксимандр без труда отделял от разговоров, отрыжки, смеха и (в одном случае) плача. Этот последний звук исходил из деревянного строения: его крыша виднелась над стеной, за которой располагалось гниющее мясо.

Анаксимандр обошел эту стену по периметру, не заходя внутрь, ибо опасался, что его заметят, но слушая и обоняя с величайшим вниманием.

Во всем, даже в слезах, присутствует аромат, характерный для конкретного человека, пусть даже сильно разбавленный и подсоленный; и ему было ясно, что плачущим человеком был толстяк. И поскольку по запаху можно также определить настроение, Анаксимандр тотчас понял, что толстяк напуган и испытывает сожаление о содеянном (это должно было иметь непосредственное воздействие на его гнев, который мог вспыхнуть мгновенно и яростно).

Задняя дверь была заперта на висячий замок, поэтому Анаксимандр вскарабкался на стену и спрыгнул во двор.

Большими скачками он понесся к строению. На бегу, не задерживаясь ни на секунду, он определил по запаху, что внутри находится нечто, имеющее весьма близкое отношение к Тривзу, или, если быть точным, к его родителям, или, еще точнее, к его матери (запах был похож на Тривза, но преобразован согласно требованиям пола; он нес в себе признаки определенного типа метаболизма, характерного для мальчика, но так, словно принадлежал взрослой женщине). В помещении находился какой-то принадлежащий ей объект, и с ним что-то делали – волны запаха доносились то сильнее, то слабее, соответственно его перемещениям.

Под давлением тяжелых Анаксимандровых лап дверь распахнулась вовнутрь, скребя гвоздями по доскам пола и оставляя царапины на лакировке. Внутри был Пэдж, в точности такой, каким он был изображен на хозяйкином портрете. Перед ним лежал свиток; Пэдж разглядывал письмена в ювелирскую лупу, то и дело вытирая нос, чтобы капля не упала на сухой пергамент.

Пэдж повернулся