Фантастика 2026-164 - Дмитрий Ромов

пояса здоровенную пушку. Дослал патрон, щёлкнул предохранителем. Пистолет был золотым. Может, и нет, но выглядел, будто был сделан из чистого золота. Как у негритянских рэперов.

Он показал мне волыну и сунул обратно в штаны.

— Хип-хоп рулит? — покачал я головой.

— Нэ кипишуй, братан, — ухмыльнулся боец.

У него в руке был чешский ЧЗ, крупный и надёжный.

— Сеуодня Ноуый год, а у нас снегурочки нэт. Мы твою женщина возьмём. Вон какая белая. Хорошая будет. Не дёргайся, тебе шансуов нэт. Живи спокойно. Ты предстауить не можешь, кто мы. Понял?

— Представить? — прищурился я, а мышь в груди задёргалась, заметалась, захлёбываясь в хлынувшем адреналине. — Могу представить. Трупы.

9. Новогодний вайб

Для моего времени сценарий был вполне рабочий и, если честно, не такой уж редкий и диковинный. Если понравилась тёлочка, а в штанах у тебя пистолет, можно было смело заявлять права. А если пистолет золотой, то всё, тушите свет.

Правда, такой откровенной дичи и торжества нетрадиционных ценностей, как золотая пушка, я не припоминал. Но очень хорошо помнил, упившихся вседозволенностью и беззаконием тварей, причём, не инославных, а вполне себе наших, посконных. Хотя всяких хватало. Твари разные нужны, твари всякие важны.

Они ломали челюсти и головы парням, забирали понравившихся девчонок, драли, иногда и сообща, а потом отпускали, запугивали или убивали. Калечили, давили, ломали, а гляди-ка, выстоял народец, выдюжил, превозмог ширяев и его обезумевших от крови бригадиров. Для чего только? Чтобы спустя тридцать лет позволять новым тварям, пусть чистым, дорого одетым и тонущим в золоте, делать с собой то же самое?

Хм… Хм-хм…

Посмотрел я на этого «тебе шансуов нэт» и «предстауить не можэшь» и вдруг смог. Смог представить во что можно было бы превратить эту ухмыляющуюся рожу. И вспомнить смог. Лица и травмы тех девчонок. Смог, сука, смог. Хорошо представил и вспомнил, отчётливо, ясно, как наяву. И в больницах, и в инвалидных креслах и в моргах. Каждую вспомнил. По имени, с датой рождения, и местом жительства. Я их и не забывал никогда.

Мышь в ужасе затихла, пикнуть боялась. Утонула, сука, в адреналине. Поняла, бедная, что трындец, Серёжку накрыло. Да просто бесануло. За что боролись?

Я повернул голову и глянул на Ангелину. Она была возмущена и испугана.

— Вы знаете, кто я такая⁈ — зло воскликнула она. — Ты, чурбан, будешь на коленях ползать, прощение вымаливать! У меня отец депутат! Мой дед всю твою семью…

— Закрой рот, — сказал я.

— Что⁈

Глаза её распахнулись, и вот теперь она точно испугалась. Она не поняла, что мне надо, что-то там подумала, не знаю, но в глазах её я прочитал ужас.

— Да, откроешь, когда я скажу, — засмеялся Золотой Ствол. — И сначала, по-любому, на коленях постоишь ты сама. Столько раз, сколько…

— Держись сзади меня, — кивнул я Ангелине, перебив этого пижона.

Его охранник, как разъярённый бойцовский пёс, ожидавший малейшего намёка на сигнал, тут же бросился на меня. А я в этот момент даже и не смотрел на него, но мне и не надо было. Я был на взводе, буквально чувствовал каждое движение, каждый жест, взгляд, каждый разряд электричества. Да и зеркало во всю стену помогало.

Этот придурок кинулся на меня. В правой он держал волыну, а левой замахнулся, собираясь прописать в челюсть. Я дёрнулся сверкнул взглядом и он всё понял. За долю секунды, за мгновение до удара. Уже и сделать-то ничего нельзя было. И от осознания проигрыша ему стало ещё больнее. Намного больнее.

Мои движения были выверены, точны и коротки. Оптимальны! И Икар, и Костик меня бы похвалили. Однозначно! Я подтянул, поднял, заблокировал. Изнутри, снизу ударил правой по его бьющей руке. Так быстро, будто был не человеком, а сгустком энергии. Восставшим Николой, сука, Теслой. Р-р-раз! Увёл и перенаправил в блестящую хромированную стену кабины. Бей, если хочешь. Но он боли не почувствовал. Может и не ударил даже. Не успел.

Я, как сжатая пружина, выпрямился, выстрелил, вылетел навстречу его роже и обрушил свой чугунный бритый лоб на тонкий красный от кокаина нос. Один только миг. Дыщ! Хрящи захрустели, проваливаясь в черепушку. И кости затрещали. Весь мир затрещал от моего удара.

В то же мгновенье я поймал его правую и провёл жёсткий болевой на кисть. Вывернул и просто выломал её нахрен — пальцы, запястье, лучевую кость. Хруст был охрененный. И вопль. Жуткий, нечеловеческий. Я почувствовал себя машиной. Точной, жёсткой, отлаженной. Но не бездушной. Только вот душу мою разъедали гнев и ярость.

Я успел увидеть глаза и рожи «принцев», да и Ангелины тоже. Парни, кажется начали понимать, что не всё, казавшееся на первый взгляд простым, таким и является. Не, всё, мальчики, не всё.

Золотой Ствол просто рот открыл, а о пушке и думать забыл, мне кажется. Его пёс выл и причитал, забыв о гордости и о достоинстве истинного бойца. А сам он не успевал сообразить, понять и принять решение. Просто смотрел со своим дружбаном и пялился на мой залитый кровью лоб. Кровью врага.

Я ощерился перед броском… но не бросился. В этот момент лифт чуть дрогнул и двери с красивым мелодичным звуком разъехались. Перед лифтом стояли трое бойцов из сопровождения Золотого Ствола.

Реакция у бойцов была быстрой. Подготовка, судя по всему, имелась и, возможно, неслабая подготовка. Их было трое и вот этих двое…

Выражение испуга и крайнего удивления на лице принца быстро сменилось на выражение торжества. Он коротко вдохнул и открыл рот, намереваясь что-то сказать, отдать приказ или хрен знает, что. Да только мне ждать его речей было незачем. И некогда

Я сделал шаг, подскакивая к нему справа и, прежде, чем хоть кто-нибудь смог сообразить, в чём дело, положил руку на рукоять его пижонского орудия. И повернул ствол так, что парню явно сделалось не по себе.

— Всем назад! — рявкнул я. — Командуй! По-русски! Из чего твои шарики? Из железа? Сейчас узнаем!

Я повернулся к его шакалам и крикнул:

— Назад! Я нажму, даже если мне в голову прилетит.

Они стояли нацелив на меня все свои стволы.

— Отойдите! — торопливо крикнул Золотой Ствол.

— Ты! — кивнул я второму чуваку. — Быстро из лифта! Бегом!

Уговаривать его не пришлось. Он вылетел из лифта, как пробка.

— Теперь, — сказал я и крутанул ствол в штанах так,