Фантастика 2026-164 - Дмитрий Ромов

верю. Я во внезапный инсульт, который вот он, перед вами, не верю. А в него верю. В любовь и морковь я тоже не верю, а в разум и взаимные обязательства верю. Говорю со знанием дела, как человек, кое-что повидавший. Ты доволен, подкидыш?

Я не ответил. Посмотрел на Ангелину. Губы у неё были сжаты, брови нахмурены, на скулах играл румянец. А Давид по-прежнему выглядел непроницаемым. Он встретил мой взгляд и глаза его слегка прищурились, дрогнули. Можно было представить, что творилось в его голове.

Дед совсем с ума съехал, думал он. Долбанулся. Схватился за какого-то малолетку и хочет всё в его руки отдать. Я не сомневался в ходе его мыслей, хоть Давид Георгиевич и не подавал виду. Он наверняка лелеял планы не просто остаться на верху пирамиды, но и стать смотрящим, попытавшись уравновесить различные интересы.

Фигура босса должна быть действительно чем-то тяжёлым, способным поддерживать баланс. Впрочем, я не особо удивлялся выбором своей кандидатуры. Это вполне соответствовало его логике.

— Но ты рот не разевай, Краснов. Ничего из того, что принадлежит мне никогда не окажется в твоём распоряжении. Тебе будет запрещено владеть. Ты будешь управлять активами жены. Улавливаешь? Что молчишь?

— Более-менее, — ответил я. — Улавливаю.

— Хорошо. Я в тебе и не сомневался. Почти. Давид сомневался, а я нет. Правильно я говорю, Дато?

Тот промолчал, а Ширяй обвёл всех мутным стариковским взглядом и остановился на мне.

— Но прежде, чем мои слова станут для вас окончательным решением. Краснов, я хочу чтобы ты мне ответил. Честно, как на духу. Давай, теперь можешь говорить. Только не ляпни ерунду. От ответа зависит многое. Собственно, всё, что я только что сказал. Будешь ты иметь шанс или нет.

Давид напрягся, это стало заметно. Зубы сжались на скулах заходили желваки

— О чём говорить Глеб Витальевич? — едва заметно усмехнулся я.

— О Пауке.

— Что?

— Паука вчера ты завалил?

Ухмылка исчезла, а сердце подпрыгнуло. Вздрогнуло и понеслось вскачь…

8. Прощайте, единороги

Хороший вопрос требует хорошего ответа. А на плохой можно вообще не отвечать. И вопрос Ширяя, честно говоря, особо хорошим назвать было нельзя. Но и без ответа оставить как-то неудобно было.

Я чуть качнул головой и посмотрел на Давида. Тот хранил вид неприступный, холодный и отстранённый. Самое интересное, что мы оба понимали, что вопрос этот не самое интересное и не самое опасное из того, что может случиться со мной. Самое интересное было то, что Ширяй не спрашивал моего мнения, не интересовался желанием, не думал насколько мне его предложения подходят. Равно он не спрашивал ни Давида, ни Ангелину.

И ещё мы с Давидом понимали, что у меня не было никакой возможности отказаться. И у него тоже. Ну, единственное, что теоретически могло бы изменить решение Ширяя, неправильный ответ на поставленный вопрос.

Но хохма была в том, что неправильного ответа не существовало. В хозяйстве всё бы сгодилось. Изворотливость и нежелание признать вину? Хорошо. Это очень полезные качества. Надо только настойчиво врать, если уже начал. Готовность ответить за свою дерзость, как, собственно, и наличие самой дерзости, это тоже хорошо. Иди напролом, круши врага, убивай и не дай убить себя. Прекрасно. То, что доктор прописал.

— Не пытайся, — нахмурился Ширяй. — Не пытайся просчитать или угадать. Угадать ты не сможешь. Ты понятия не имеешь, что у меня в голове. И ты даже не догадываешься, какой информацией я располагаю. Так что лучшая стратегия в твоём случае — это говорить откровенно. Ты должен заслужить доверие. А как можно его заслужить? Быть чистосердечным и открытым с теми, кто тебе доверяет. Доверяет самое ценное, заметь.

Да-да, свою жизнь и свободу. Давид опустил глаза и чуть прикусил губу. Он думал о своём. Его это импровизированное шоу с вопросами и ответами не интересовало. Он просчитывал ходы. Продумывал и строил комбинации. А вариантов действий было превеликое множество.

— Глеб Витальевич, — сказала я помолчав для важности, — разумеется, я вам отвечу ясно, чётко и вполне откровенно. И чётко объясню свои действия того или иного характера. Но перед этим хотел бы позволить одну ремарку.

— Что ещё за ремарку? — недовольно зыркнул он.

— Я думаю, про Паука лучше бы говорить не в присутствии Ангелины.

— Что ещё за новости? — резко ответил он. — Во-первых, это уж не тебе решать. А, во-вторых, пора взрослеть. И ей тоже. Деньги только в сказках добываются в белых перчатках. А в жизни приходится шарить в говне, кишках и крови. И чем раньше у каждого из вас исчезнут иллюзии на этот счёт, тем лучше. Ангелина моя наследница и она должна знать все нюансы наших дел. Паук приносил стабильный и немалый доход. Сейчас его не стало. Его и троих его людей. Кто-то должен за это ответить. Итак, хватит тянуть, юлить и вилять задом. Ты замочил Паука?

— Клянусь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, — пожал я плечами. — Да, я.

Повисла пауза. Все устремили свои взгляды на меня, и я почувствовал, как мои уши немного покраснели и начали гореть. Мышь под сердцем беспокойно зашевелилась. Никто ничего не говорил. И даже Давид оставил свои потаённые думки и уставился на меня.

Ангелина смотрела на меня не с ужасом, конечно, но точно не так, как раньше. Я уже засветился немного перед ней, когда мы преследовали албанца, но я его не убивал, а какого-то там Паука, оказывается не просто убил, а ещё и говорю об этом так спокойно.

Да, мир розовых единорогов, которые бегают по радугам и какают фруктовыми карамельками уходил в невозвратную даль, а вместе с ним и твёрдое основание под ногами.

— И какого хрена? — нарушил, наконец, тишину Ширяй. — И почему Давиду ничего не сказал?

— Полагаю, нашлись и такие, кто Давиду Георгиевичу об этом сказал.

— Полагать здесь буду я! — недовольно рыкнул шеф всех шефов. — А ты давай, говори, что велено.

— Какого хрена? — переспросил я и кивнул. — Во-первых, он позволил себе дважды сделать в мой адрес оскорбительные высказывания.

— Чего? Какие высказывания⁈

— Некрасивые. Но приводить их здесь я точно не буду.

— То есть ты за несколько слов лишил человека жизни?

— Не только. Мне не понравилось, чем именно он занимался — низменными, отвратительными делами взывающими