Город Чудный, книга 1. Воскресшие - Ева Сталюкова

его крошечного тела в первую же встречу так растрогали новоявленного деда, что он как будто бы обмяк всем собой и с тех пор никак не мог снова собраться и затвердеть до прежнего состояния.

Панкрат Иванович вошел в небольшой зал с застоявшимся неприятным запахом, где уже ждали его с десяток подчиненных. Он сел во главе стола, прочистил горло и без приветствия бросил:

– Ну что. Докладывайте.

Однако не успел первый докладчик и рта раскрыть, как дверь приоткрылась, и в нее будто бы против собственной воли проник давешний лейтенант. Лейтенант не мог не знать, что в соответствии с порядком, раз и навсегда установленным в подведомственном отделении Панкратом Ивановичем, беспокоить собравшихся на планерке руководителей запрещалось под страхом немедленного разжалования в рядовые. Исключение было одно: звонок вышестоящего начальства. Увидев бледное лицо лейтенанта, испарину на его лбу, Панкрат Иванович тут же понял все правильно: его срочно требует областное управление, а оттуда без дела не требуют, а дела там всегда такие, за которые Панкрата Ивановича по головке не погладят. Он спал с лица, начал уж привставать на месте и просто для проформы уточнил:

– Что, область?

Но лейтенант вдруг отрицательно мотнул головой и даже, как показалось Панкрату Ивановичу, слегка оперся о стену плечом, что было уж совсем ни в какие ворота.

– Что? – переспросил Панкрат Иванович недоверчиво. – Не область? Не руководство?

– Н-никак нет, – ответил лейтенант тише обычного.

– Так какого ж хера… – Панкрат Иванович набрал побольше воздуха. – …ты сюда вперся тогда?!

Лицо и шея у Панкрата Ивановича побагровели даже больше, чем прошлым утром, когда он все никак не мог завязать шнурки на ботинках. Он громоздился над столом, вокруг которого сидели сплошь полковники да майоры, но ни один из них в такой момент не рискнул бы оторвать взгляда от столешницы и посмотреть в глаза разгневанному начальнику.

– Т-т-т… – От волнения лейтенантик никак не мог справиться с собой, что подействовало на Панкрата Ивановича сильнее красной тряпки.

– Т-т-т! – передразнил он, еще больше распаляясь. – Т-т-т! Ты офицер или дуля?! Смирно!

Несчастный помощник вытянулся во весь рост.

– Отвечай! Ты дуля?

– Никак нет! – сипло гаркнул лейтенант.

– Тогда кру-у-угом марш!

– Товарищ полковник, разрешите обратиться! – Помощник нашел в себе последние остатки мужества.

– Ты что же, вошь! – взревел Панкрат Иванович. – Приказа не слышал?!

Лицо его так налилось, что, казалось, щеки вот-вот лопнут и присутствующих оросит полковничьей кровью.

– В-ваша с-супруга, т-товарищ п-полковник, умерла. З-звонили из б-б-больницы. – Лейтенант покачнулся, намереваясь рухнуть на пол.

Но он не рухнул. Вместо него с грохотом, опрокинув собственный стул, повалился сам Панкрат Иванович.

Глава 26

На Перекрёстке собирались карточные игроки. Этим было наплевать на все: погоду, политику, Бодино бессмертие. Игроков интересовала только Игра. Играли, конечно же, на деньги. Деньги у Боди были: стоило ему выложить на гладкий стол под тусклой лампочкой стопку сложенных пополам купюр, как его тут же приняли. Белые руки крупье неуловимыми точными движениями сдавали карты, по бесстрастным лицам игроков Бодя пытался понять сложные правила и чуть вздрагивал каждый раз, когда колода щелкала твердым картонным ребром о стол. Эмоции захватили его, азарт, который он до сих пор лишь считывал с возбужденных лиц зрителей своих шоу, пробудился теперь в нем самом, и Бодя впервые за много месяцев почувствовал себя – не бессмертным, нет – почувствовал себя живым. Здесь никто не задавал ему никаких вопросов «о деле» – да и вообще никаких не задавал. Бодя продул все, что выложил.

Среди картежников он будто стал самим собой. И Сергей Викторович, и дата следующего шоу, и даже собственное величие, от которого Бодя в последнее время несколько утомился, плавно отъезжали в туман. Ночью в кровати под шорох ветра и мягкий топот кошачьих лап по крыше Бодя лежал без сна и представлял, как будет играть. Один из игроков, тощий, небритый, переходил сегодня от стола к столу. Проиграв свою ставку, Бодя стал ходить за ним. Лицо у тощего было отрешенным, на губах застыла полуулыбка. Рукава его костюма были закатаны почти по локоть, обнаженные запястья – тонкие, как у женщины, – не оставляли ни единой возможности обвинить его в нечестной игре. Игроки провожали его завистливыми взглядами, вслед тянулся шепоток. Он не проиграл ни одной партии. Бодя хотел стать таким же. Пусть пока он не умеет, но он научится. Карты станут его смыслом, его мастерством, его способом зарабатывать. У Боди для этого было куда больше, чем целая жизнь. Две жизни, три. Пять, если понадобится. Сменятся игроки, а Бодя останется. Он станет чемпионом. Везунчик вскочил, чтобы унять зуд нетерпения и страсти. Мощное течение пробивало себе путь в Потоке, вода в котором в последнее время почти зацвела. Всполохи смеха то и дело прорывались на поверхность, и он выпустил их, дал им волю и сам отказался от контроля. Он хохотал у открытого окна и пугал бродячих котов.

С того дня он стал играть – играть и проигрывать.

Сергею Викторовичу не составило труда заметить, что с партнером что-то не так. Несколько дней он просто наблюдал за Бодей: за тем, как тот витает в облаках, выпадает посреди разговора, ведет сам с собой какие-то подсчеты и бормочет себе под нос. Везунчик был так увлечен, что не додумался скрыть от продюсера свои новые интересы. А когда понял свою ошибку, было поздно: продюсер уже приставил к нему охрану из двух неразговорчивых бугаев. И хотя предполагалось, что они охраняют Бодю, на деле они стали соглядатаями, и Бодя постоянно ловил на себе их пристальные взгляды.

Сергей Викторович не рекомендовал Боде играть по-крупному. Бодя и сам понимал, что новичку надо сохранять трезвый ум и набраться терпения, но ему претило, что продюсер так бесцеремонно взялся им помыкать и его контролировать. Бодины деньги принадлежали только Боде, он не обязан был отчитываться, их с продюсером деловые отношения касались лишь шоу – так какого черта! Вечная благость на лице старикана была неизменным ответом на Бодины гневливые выпады. «Это для вашей же пользы, – отвечал Сергей Викторович. – Я не контролирую, я забочусь. Мы слишком долго трудились бок о бок, чтобы теперь я мог пустить все на самотек».

Но Бодя знал цену этой заботе. Его бессмертие приносило продюсеру шестьдесят процентов прибыли с каждого шоу. При этом Сергей Викторович ничем не рисковал, на его теле не появлялись шрам за шрамом, и, в конце концов, не его счастье текло сквозь пальцы, пока не превратилось в слабый, едва заметный ручеек. Если Бодя решит завязать,